Книга Фартовый город, страница 108 – Николай Свечин

— Запросите данные на всех недавно демобилизованных солдат четвертых рот саперных батальонов.

— А это что за роты? — удивился Яков Николаевич.

— Военно-телеграфные.

— И при чем тут наш мертвяк?

— У него подушечки на пальцах, какие бывают у машинистов пишущих машин. А еще у телеграфистов.

— Эх-ма! Я и не заметил.

Через несколько часов догадка Лыкова подтвердилась. В полицию пришла мещанка и подала явочное прошение о пропаже сына. Тот вернулся месяц назад с действительной службы. Был военным телеграфистом в Либаве и здесь собирался устроиться на почту. Но парня сбил с панталыку какой-то лихой человек. Уводил его из дому, а возвращался вчерашний солдат поздно и пьяный. Откуда-то у него появились большие деньги, раз даже мать видела сотенную бумажку. Она пыталась отговорить сына от дурных знакомств, да не успела… По всем приметам, лихой человек был Лонись-Лонской.

Питерец сказал ростовцу:

— Помните, Яков Николаевич, те случаи? Когда с банковских счетов снимали деньги по поддельным телеграммам.

— Помню. Три раза было, на общую сумму почти пятьдесят тысяч. Думаете, это он стучал телеграммы?

— Скорее всего. Сделал свое дело и стал не нужен. Жулики научились накидывать на провода вставку от переносных аппаратов, эта мода пошла с Польши. У вас первооткрыватель Лонись-Лонской. Думаю, он и убил парня. Сам или поручил кому. А приказ отдал Григорий Царев.

— Сволочи… — пробормотал сыщик. — Надо их прекратить, давно пора.

— И я думаю, что пора, — согласился Алексей Николаевич. — Сегодня у нас очередная встреча с Сергеем Маноловичем. Приходите в трактир Борзенко к одиннадцати, возьмите с собой Петра Павловича. Пора играть эндшпиль.

— Чего?

— В шахматах так называется заключительная фаза партии.

— А… Оружие-то с собой брать? Или хватит одного Пети заместо оружия?

Лыков удивился:

— Я в вашем благословенном городе всегда пистолет с собой ношу. После того случая. Даже когда спускаюсь в буфет выпить кофею… А вы разве иначе?

— Да я кофе не пью и по номерам не шастаю, — ответил коллежский регистратор с иронией. — На задержание наган беру, а так зачем рвать карманы?

— Ну-ну…

— В случае чего Петька-скуловорот прикроет. Он как даст кулаком! И конец мазурику.

Лыков сел напротив, посмотрел коллеге в глаза:

— Яков. В самое ближайшее время мы прикончим всю главную мразь в твоем городе. Ты это понимаешь?

— А то как же.

— Законом такие «операции» не предусмотрены. Мы сильно, очень сильно рискуем.

— И это понимаю.

— И ты готов, когда придет время, нажать на спуск?

Блажков хмыкнул:

— Думаешь, раз коллежский советник из Питера, то один такой решительный? У нас тоже к «царю» счеты есть.

— При аресте все мы можем, когда они сопротивляются. Это легко, это совесть не тревожит. А если Григорий на колени упадет, пощады запросит?

Яков Николаевич пристально посмотрел на собеседника, словно только что его увидел:

— А как вышло, Лыков, что ты нас к такому делу подвел? Говорил, что перебьем одних уголовных руками других. А теперь, чую я, иное готовится. Сам замараешься, и мы с тобой заодно. Так? Ты ведь изначально это знал?

— Я замараться готов, — ответил питерец. — В чистоплюях никогда не был. Могу без тебя обойтись, если дрейфишь. Мы с Сергеем справимся сами.

— Тут не страх, тут другое, — вздохнул ростовец. — Я же полицейский, должен правосудие охранять. А здесь кривосудие.