Книга Фартовый город, страница 51 – Николай Свечин

— У водоразборной колонки, возле солдатской синагоги. А чей — надо ехать, выяснять.

Сыщики набились в дежурную пролетку и поехали в Четвертый участок. На углу Тургеневской улицы и Казанского переулка Алексей Николаевич увидел свежеокрашенное здание.

— Синагогу выстроили отставные солдаты из евреев, — пояснил Блажков. — Потому ей такое название. Главная-то на Воронцовской улице, а солдатская вроде как второй сорт.

— А на вид будто только что построили.

— Сгорела во время погрома, недавно лишь подновили.

Перед синагогой стояла колонка, возле нее распласталось тело. Городовой, охранявший его, козырнул начальству и отошел.

Сыщики тщательно осмотрели труп. Мужчина лет двадцати пяти, крепкий, мускулистый. Одет в ношеную кубовую рубаху, на ногах готовые сапоги; только картуз новенький, с лаковым козырьком. Документов в карманах не отыскалось. В груди, там, где сердце, чернела аккуратная дыра.

— Ну, что думаете? — спросил у своих коллежский регистратор.

— Загорелый, однако, — обратил внимание шефа Ракогон. — И лицо как будто знакомое. Не грек?

— Греки — щеголи, а у этого денег лишь на картуз хватило, — возразил Англиченков.

— Стрижен коротко, как беглый каторжник, — вставил свое наблюдение Лыков. — А это, случаем, не стодесятник?

Блажков молча гонял желваки по лицу. Потом подозвал городового:

— Свидетели происшествия есть?

— Никак нет, разбежались.

— А ты сам как узнал?

— Я-то? Да на посту стоял, мое место — перекресток Казанского и Почтовой. Услышал свистки, дворник зовет. Явился, а он уж не дышит.

— Приведи сюда дворника.

Городовой побежал выполнять приказание, а сыскные начали осмотр места происшествия. Когда перевернули тело, под ним оказался финский нож с рукояткой из медных колец.

— Ну вот, другое дело, — удовлетворенно сказал Яков Николаевич.

— В каком смысле? — не понял Лыков.

— Да я смотрю и думаю: что-то он не похож на простого обывателя. Теперь ясно, что это за птица.

— Уголовный?

— А сами не видите? Знакомый ножик, встретился мне похожий по весне. Такие выделывают в Кутомарской тюрьме. Видать, парень недавно оттуда.

— А почему недавно?

— Если бы давно, я бы его уже знал.

Лыков напряг память:

— Из Кутомарской? Оттуда сбежал Прокопий Цецохо. И с ним еще восемь человек.

Так у дознания появилась первая ниточка. Вторую дал дворник, который видел момент убийства. По его словам, трое недоброго вида мужиков терлись возле синагоги. Они кого-то поджидали снизу, со стороны Дона. Курили, зло переругивались — одним словом, нервничали. А гости появились внезапно, с другой стороны, и тоже трое. Командовал ими рослый парень с золотой фиксой во рту, одна бровь выше другой. Он без лишних слов вынул нож и напал. Когда пролилась кровь, уцелевшие бросились бежать в сторону Соборной площади. А парень с фиксой плюнул на труп врага и увел своих в подворотню. Все заняло меньше минуты.

— Ну вот и версия, — констатировал Англиченков. — Хан Иван проучил стодесятников. Видать, они начали город делить и доделились.

— Теперь жди войны, — подхватил Ракогон. — Стодесятники ведь бывшие солдаты? Их так просто на испуг не возьмешь.

— У «царей» больше штыков, — напомнил Петр. — Сколько там сбежало с каторги? Девять? Теперь осталось восемь. И как они осилят полсотни «царевских» головорезов?