Книга По остывшим следам, страница 39 – Николай Свечин

Алексей Николаевич счел, что пора прекратить посторонние разговоры и нужно перейти к делу:

— Господа, насчет сыскного отделения я не соврал, скоро их откроют во всех крупных городах. Вам нужно подумать, кого назначить во главе. В этой связи дайте мне оценку Делекторскому. Он подойдет?

Казанцы переглянулись, и полицмейстер ответил:

— Делекторский у нас всего четыре месяца. Герой войны, храбрый человек. Но немного странный.

— В чем это проявляется?

— У него невесту зарезали.

— Да, Никита Никитич рассказал об этом.

— А как он двух грабителей шашкой в капусту изрубил, не рассказывал? – перебил начальника Ловейко.

— Нет. Что значит изрубил шашкой? Полицейским запрещено отпускать^[19] холодное оружие.

— Запрещено, – согласился пристав. – Вот никто и не проверил. А новый околоточный наточил втайне от всех. И когда в облаве в Малом Игумнове попалась шайка дезертиров, такое произошло! Бандиты стали стрелять, наши попрятались. Не впервой: попалят да убегут, а мы их потом догоним… Если повезет.

— Что же Делекторский?

— А он не спрятался. Выхватил шашку и побежал прямо на них.

— В одиночку?

— Именно. В него лупят из четырех стволов, а он бежит. Пули словно обходят стороной – ни одна даже не оцарапала. Ну, ребята перепугались, кинулись врассыпную. Револьверы побросали, кто-то руки поднял, мол, сдаюсь. А этому хоть бы что. Добежал и двоих на месте покромсал на части.

— Прокурорский надзор что сказал?

— Одобрил, – заявил Ловейко, к изумлению питерца.

— Как одобрил?

— В связи с общей неспокойной ситуацией в государстве, в Казани в частности, действия околоточного надзирателя Делекторского признаны законными и отвечающими обстоятельствам. Во как!

— Ну и ну. А потом что?

— Потом я лично приказал ему затупить шашку, – продолжил рассказ Васильев. – И провел с ним беседу, что здесь не война, а грабители – не японцы.

— Подействовало?

— Нет. Делекторский ответил, что у нас есть отребье похуже любых японцев. И он считает своим долгом бить их без жалости.

— А шашку затупил?

— Не знаю. И стесняюсь, честно говоря, спрашивать.

— Полицмейстер стесняется сделать замечание околоточному надзирателю? – нахмурился Лыков. – Вы дали приказ, его следует беспрекословно выполнить. У нас как в армии, что вас удерживает?

— Понимаете, такие, как он, нужны в наше злое время. Чтобы нас боялись.

Валентин Семенович на этих словах фыркнул. Похоже, он иначе смотрел на вещи.

— Боялись? Пока что Делекторского боятся лишь его собственные подчиненные, городовые. Не хотят с ним на облавы идти. Говорят, что он бешеный, сам сгинет и их под пулю подведет.

Полицмейстер счел за лучшее переменить разговор. Он спросил у питерца, как прошел допрос подозреваемого Шиллинга. Лыков ответил, что закинул удочку, а клева будет ждать завтра. И удалился.

В оговоренное время коллежский советник и околоточный встретились на подъезде полицейского управления. Делекторский оделся подходяще: аккуратно, но неброско. Начальник одобрил, и они двинулись к цели.

Казанско-Богородицкий женский монастырь занимал целый квартал между улицами Поперечно-Казанской, Нагорной и Большой Казанской. До кремля рукой подать. Кроме того, монастырь с двух сторон обступили узилища: на Малой Казанской – губернская тюрьма, а на Односторонке Пересыльной тюрьмы – этапный двор. Как же воры не испугались такого соседства? Действительно, дерзость Чайкина была безгранична.