Книга По остывшим следам, страница 48 – Николай Свечин

Алексей Николаевич выслушал хозяина постоялого двора, а потом приказал ему небрежно:

— Давай их адрес в Казани.

— Я же говорил, что не знаю!

— Да? А куда ты им почту пересылал?

— Какую почту?

Сыщик взял Бочарова за ухо и процедил сквозь зубы:

— Слышь, ты, дядя. Или даешь адрес, и тогда мы тебя оставляем, а увидимся только в суде, где ты будешь свидетелем. Или я сам его найду, но тогда плывешь с нами. Посадим в острог.

— За что?!

— …и будем там держать, пока идет следствие. Это дело долгое, к весне только управятся. Как укрывателю разбойников, дадут тебе немного. Года четыре, не больше. Ну?

Хозяин тут же извлек из Псалтыря листок бумаги и протянул сыщику. Подошли с двух сторон Васильев и Делекторский. Зауряд-прапорщик прочитал:

— Номера «Маньчжурия» на Проломной улице, для передачи Шипову. Однако! Не может же банда, которую ищет вся полиция, жить в центре города.

— Это промежуточный почтовый ящик, – пояснил коллежский советник. – Оттуда носят корреспонденцию по настоящему адресу. Ну, попались ребята!

И снова обратился к Бочарову:

— Теперь давай письмо.

— Э-э…

— Где оно у тебя, за божницей?

Хозяин вздохнул, словно собирался лезть на Голгофу. Потом подошел к божнице, вынул оттуда конверт и отдал сыщику. Лыков покрутил его в руках и продолжил расспросы:

— Кто передает письма?

— Почтовик.

— Один и тот же или разные?

— Когда как.

— Что за это положено почтовику?

— Пятиалтынный.

Сыщик опять взял хозяина за ухо. Васильев и Делекторский глядели во все глаза, учились.

— Ты краденое у них покупал?

Мужик всхлипнул и кивнул.

— За это полагаются арестантские роты.

— А… искупить бы как-нито…

— Это если их высокоблагородие господин полицмейстер захотят. Будешь тут его ушами и глазами, тогда, может, и пощадит… – сказал Лыков.

Надворный советник важно заявил:

— Завтра в полдень чтобы был у меня. Стану судьбу твою решать.

— Слушаюсь!

Дальше машина сыска закрутилась с большой скоростью. Полицейский катер на всех парах вернулся в город. Алексей Николаевич вошел в кабинет полицмейстера с конвертом в руках. Туда набились полицмейстер, супруги Ловейко и околоточный надзиратель Делекторский.

— Вскрывать почту умеете? – спросил у них сыщик. – Чтобы оставалось незаметно.

— Нет, – ответил за всех Васильев.

— Могу научить.

— Научите меня, Алексей Николаевич, – попросила дама. – Может пригодиться.

— Тогда несите клей, кисточку, тонкую спицу и бензинку. А вы, господа, приготовьте фотографический аппарат.

Анна Порфирьевна вышла и скоро вернулась с необходимыми вещами. Лыков на бензинке довел воду до кипения и стал греть конверт над паром. Затем аккуратно поддел спицей верхний угол, где всегда мало клея. Осторожно провел по краю, приподнял весь клапан. Вытащил лист бумаги и отдал приставу Ловейко. Тот сфотографировал текст и вернул письмо сыщику. Делекторский тем временем на всякий случай переписал его. Алексей Николаевич вложил послание обратно и кисточкой чуть-чуть подмазал края клапана, очень осторожно. А потом заклеил.

— Ну вот, вроде незаметно.

Конверт пошел по рукам. Все согласились, что вышло хорошо.

— Что в письме, Никита Никитич?

— Всего три фразы, Алексей Николаевич.

— Прочтите вслух.

— «Ни к первому, ни к второму пока не ходи, ляг на дно. Скажи только князю, что желудей мало, пусть добавит. Письмо сожги». Что бы это значило?