Книга Банда Кольки-куна, страница 108 – Николай Свечин

— Предлагаешь их убить? Чтобы заткнуть рот навсегда? Дурново то же самое советовал.

— Нет, но…

Сыщики помолчали, потом Азвестопуло пробормотал:

— Ну мы и влипли.

— Не мы, а я.

— Мы, Алексей Николаевич. Я ведь обязан доложить о том, что сейчас услышал, начальству. А поскольку делать этого не собираюсь, то становлюсь недоносителем.

— Извини, но я решил, что ты должен знать правду.

— Правильно сделали, что сказали. Давайте вместе думать теперь, как выпутаться.

— Самое для меня страшное, Сережа, уже случилось. Нынче утром. Когда я спросил Сажина, убил ли он кого-то, есаул промолчал. Значит, на нем теперь кровь. И это мой крест пожизненный. Кого он там застрелил? Солдатика или нашего товарища, городового? И я, понимаешь, я вывез Сажина в Финляндию! Всех восьмерых вывез. А они теперь в Москве и воюют. Но ведь тогда были другие люди, приличные, не хуже нас с тобой! Как это произошло? Как они наизнанку вывернулись? И мог ли я заранее догадаться об том? Не понимаю.

Сергей молча достал из саквояжа бутылку коньяку, налил шефу полстакана, а себе вдвое меньше. Сыщики выпили. Через минуту Лыков сказал уже спокойным голосом:

— Что сделано, то сделано. Глупо об этом жалеть. Извини за истерику.

— Но…

— Я думаю, что тогда, в той ситуации был прав. Наше государство иногда чудовищно, скажем об этом прямо. Власть безмозглая, умеет только карать. А эти люди, хлебнувшие лиха в плену, едва не умершие от голода в собственной деревне, зарытые живьем в могилу… Как я мог отдать их на съедение Герасимову? Разве он стал бы разбираться в обстоятельствах мужиков, искать им оправдание? Нет, конечно. А я стал. И понял, что мы, баре, во многом перед ними виноваты.

— Это вы-то барин?! — вскинулся Сергей, но Алексей Николаевич тут же его оборвал:

— Конечно. Ни ты, ни я землю не пахали и хлеб не сеяли. И живьем нас в могилу не зарывали, из-за того что всякие негодяи хотели поиметь за счет казны лесные концессии. Короче говоря, я их оправдал. И отпустил. Теперь готов нести полную ответственность…

— Лучше не нести, — испуганно перебил грек.

— Лучше, — согласился Лыков. — Но, если вдруг придется, помни: я ни о чем не сожалею. Тогда, в той ситуации — я был прав.

— Хорошо, продолжим. Я начал с того, что если вы явитесь в Симоновскую слободу и там попадете на Кольку, это будет плохая встреча. Даже если разойдетесь миром, если он не забыл про должок и отпустит вас, что дальше? Атаман будет знать, что вы приехали в Москву по его голову.

— Этого я и хочу! — горячо воскликнул сыщик.

— Как это? — не понял Азвестопуло.

— Конечно. Мы поговорим и разойдемся. Я объявлю ему войну. Пусть знает.

— А потом?

— Потом суп с котом!

— А серьезно? — продолжил настаивать грек.

— Видно будет. Откуда я знаю, как сложится? Может, я его убью, может, он меня.

— Но их восемь человек.

— Сергей! Идет восстание. То, что было до приезда гвардии, лишь прелюдия. Сейчас начнется страшное дело: уличные бои, в которых русская армия будет воевать против русского же народа. Кто из них живым оттуда выйдет, откуда мне знать?

— Но, если случится, вы готовы застрелить любого из вшивобратии?

— В бою — да. Так же, как и они меня. А теперь и тебя тоже.

— Понял. Но как быть с риском, что «японцы» попадутся и на допросе выдадут своего укрывателя?