Книга Банда Кольки-куна, страница 115 – Николай Свечин

— Когда они сбежали?

— Не сбежали, а ушли по приказу, — обиделся за товарищей пленник.

— Ну, ушли.

— Утром.

— Мы же окружили всю слободу, — удивился подошедший Азвестопуло. — Как они прошмыгнули?

— Через Подонский овраг, — объяснил студент. — Он выходит на той стороне железной дороги. Тянется до Новой Симоновской слободки и дальше до городских боен. Теперь уже не догоните.

Лыков вздохнул, взял Сергея под руку и повел его прочь. Когда они оказались на Александровской площади, спросил:

— Сильно устал?

— Да так, — ответил помощник. — Но напиться хочется.

Сыщики пристроились в пролетку к контуженному казаку, которого отправляли в госпиталь, и поехали в центр. Добрались до номеров и без сил рухнули на кровати. Но уснуть не получилось — у обоих перед глазами стояли кровавые сцены штурма. Тогда Азвестопуло вынул из чемодана бутылку греческого коньяка, а Лыков взял из буфета водку. И они напились.

Прибытие в Москву Семеновского полка изменило соотношение сил в пользу властей. А вскоре подошли новые подкрепления: лейб-гвардии Конно-гренадерский полк, Шестнадцатый пехотный Ладожский, части гвардейской артиллерии и железнодорожный батальон. Началось планомерное освобождение города от баррикад. Только в Миусском трамвайном парке дружинники недолго посопротивлялись, из остальных мест ушли без боя. Одновременно на Московско-Казанской дороге действовал карательный отряд Римана. Он шел на восток, захватывая станцию за станцией. Боевые дружины железнодорожников не могли ему противостоять. Пленных и саботажников полковник расстреливал на месте, иногда даже лично. Одна за другой пали Сортировочная (пять казненных), Перово (девять жертв), Люберцы (четырнадцать), Голутвино (двадцать четыре)… Казнив без суда и следствия общим счетом пятьдесят пять человек, Риман заставил Московско-Казанскую дорогу работать.

К 16 декабря в руках дружинников осталась одна лишь Пресня. С утра роты полковника Мина пошли на штурм Горбатого моста, который обороняли шмитовцы. Те были хорошо вооружены и открыли плотный огонь. Командир семеновцев решил не рисковать людьми и приостановил наступление. Всю ночь военные подтягивали артиллерию. Утром 17-го пушки начали обстреливать мятежный район. Батареи били от Ваганьковского кладбища, с Кудринской площади и от Дорогомиловского моста. Фабрика Шмита была разрушена полностью, досталось и Трехгорной мануфактуре. Возле Зоологического сада выгорел целый квартал. У Горбатого моста было разрушено три дома, загорелись склады лакокрасочной фабрики Мамонтова и жилая застройка на Пресненской заставе. Всю Пресню заволокло дымом. Пехота выжидала, не ввязываясь в уличные бои. И дружинники не выдержали. Утром 18 декабря штаб обороны дал приказ своим отрядам спрятать оружие и уходить. Бомбардировка продолжилась, но боевое охранение семеновцев начало осторожно разведывать ближние улицы. Только на следующий день в Пресню тремя колоннами вошли одиннадцать рот пехоты из состава Семеновского и Ладожского полков под общим командованием Мина. Восстание закончилось.

Лыков и Азвестопуло приняли непосредственное участие в боях. Алексею Николаевичу очень хотелось встретить кого-нибудь из вшивобратии, особенно Сажина и Кольку-куна. Желание сыщика частично осуществилось: на баррикаде сахарного завода он увидел Василия Суржикова. Тот отстреливался из охотничьего ружья крупного калибра, пытаясь задержать ладожцев. Сыщик не успел сам разобраться с «японцем» — его прикончили солдаты. Спустя полдня у Трехгорной заставы Лыкову попался труп Гришки Булавинова.