Книга Банда Кольки-куна, страница 47 – Николай Свечин

Вечером коллежский секретарь доложил начальнику:

— Ничего! Остались два или три чулана, куда у меня не было повода зайти. Там попросту нет печей. И в склад боеприпаса меня тоже не пустили. И в конюшню, и в сенник — где пожароопасно и потому топить нельзя. Но ведь сейчас лето! Вшивобратия вполне может прятаться в сеннике. Что толку от такого осмотра…

— А человек от Игната Провича как себя вел?

— Старший писарь? Он сделал все, что мог. К нему претензий нет. Но в третьей батарее его самого гоняют, всем заправляют ярославцы. Там, кстати сказать, творится нечто загадочное. Жгут постоянно незнамо чего на заднем дворе. Вонь стоит на весь дивизион… Остатков хлеба у них почти нет. Патроны пропали, две тысячи штук.

— Хлеб весь съедают, и патроны у них пропали? — оживился Лыков. — Едем туда. Вместе с охранниками — я обещал Герасимову действовать заодно.

Опять началось согласование. Жандармам требовалось разрешение, чтобы войти в казарму вооруженной силой и обыскать целую батарею. Кому из военного начальства понравится такое? Даже влияния Трепова не хватило. Генерал-губернатор лично просил командующего войсками Петербургского военного округа великого князя Владимира Александровича. Тот артачился. Тогда Трепов схитрил. Он заявил великому князю, что в казарме могут скрываться террористы, которые готовят покушение на самого Владимира Александровича. Услышав такое, великий князь мигом подписал бумагу…

Дело оставалось за малым: явиться на место и захватить банду Кольки-куна. Опять собралась арестная команда охранного отделения. На этот раз ее возглавил сам Герасимов. По случаю задержания подполковник оделся по форме, и Лыков впервые увидел начальника ПОО в мундире. Правда, жандарм приладил под него пуленепробиваемый панцирь.

Во время вечерней поверки, когда артиллеристы молились на плацу, в казарму третьей батареи ворвались десять человек с револьверами. Они мгновенно обыскали все помещения, отобрали у дневального ключи от оружейной комнаты и усадили парня на пол. Алексей Николаевич подошел к перепуганному солдату, хлопнул по плечу:

— Давай, говори, где они? А то сам знаешь, что тебе будет.

Парень понятия не имел, что ему будет, но догадался, что ничего хорошего. И сразу же раскололся:

— Тама.

— Где тама?

— На дворе, в старой прачечной.

— Показывай.

Дневальный привел охранников к покосившемуся домику, на двери которого висел замок.

— Они там? — усомнился Герасимов.

— Ага.

Коллежский советник приник к дверям, прислушался. Тихо. Тогда он крикнул в щель измененным голосом:

— Эй, хозяева! Николай Егорыч, вы туточки?

Ни звука в ответ. Нервы у сыщика не выдержали, и он плечом выбил дверь. Будь что будет! Толкая друг друга, Лыков с Герасимовым ворвались в прачечную. И увидели там такое, что опрометью выскочили наружу.

Тесная комната оказалась забита снарядами большого калибра. Многие из них были вскрыты, взрывчатое вещество вынуто. В ящиках лежали груды желтого порошка — то ли динамит, то ли что-то подобное. А если прачечная взлетит на воздух? Внутри стоял резкий горький запах, от которого у Лыкова сразу заболела голова.

Герасимов приказал оцепить строение и срочно вызвать дежурного офицера. Когда тот прибежал и заглянул внутрь, на нем лица не было. В спешном порядке прошла эвакуация дивизиона и окрестных обывателей.