Книга Тифлис 1904, страница 126 – Николай Свечин

— Арзакан Георгиевич, ты нашел место, где на нас нападут? Осталось полдня.

— Нашел, дорогой, нашел. Для этого мы тебя и позвали.

— Где?

Грузин подошел к плану города и ткнул карандашом в площадь Солдатский базар:

— Здесь.

Коллежский советник был вынужден согласиться:

— Да, мимо нее мы никак не проедем.

— Тут сходятся сразу несколько улиц, – пояснил Чачибая. – Базарная, Графская, Пушкинская и Мухранская. Очень удобно для бандитов: они будут подтягиваться со всех сторон по два-три человека, чтобы не вызывать подозрений. А я заранее рассажу своих конвойцев по ближайшим духанам. Дадим им соединиться – и ударим.

— Но пусть сначала нападут, – заявил Лыков.

— Конечно. Брать, так с поличным.

Трембель спросил из-за плеча ротмистра:

— Алексей Николаевич, не хотите привлечь к операции своих пограничников?

— Не хочу, Карл Федорович. Они подчинены мне для другого, разрешение на участие в бою может дать только министр финансов Коковцов.

— Ну ладно, справимся своими силами. Я и полицию не хочу привлекать. Там много слабого элемента, еще проболтаются. Конвой князя Голицына – самая надежная сила. А вы держитесь настороже. Главное, опасайтесь трамвайщика! Он постарается выстрелить вам в спину.

— Скиба будет в карете, а я снаружи.

— Тоже очень опасно.

— Арзакан Георгиевич со своими головорезами прикроют. И потом, не впервой, я в таких переделках уже бывал, что…

Тифлисцы переглянулись, и статский советник сказал:

— Ну-ну…

Протянул руку питерцу, прощаясь:

— Тогда до завтра. В десять часов я прибуду в анонимное общество, вместе будем деньги пересчитывать.

— До завтра.

Остаток дня Лыков не находил себе места. Хорошо, конечно, что он назначил себя на главную роль. Не будет совестно перед погибшими – если сам уцелеет. Но умирать отчаянно не хотелось. Сейчас бы напиться, но перед боем нельзя. Надо пережить завтра этот страшный час, пережить и уцелеть. А там будет легче. Всю камарилью к ногтю – и домой.

В конце концов он не выдержал и приехал к Виктории Павловне во врачебную управу. Фомина-Осипова удивилась и сразу разволновалась:

— Что случилось?

— Извини, ты не можешь отправить сына к отцу сегодня вечером? Вне очереди.

Докторша стала совсем бледной:

— Объясни, что произошло! Тебе угрожает опасность?

— Нет, что ты. Просто соскучился. Давно не виделись.

— Так соскучился, что не мог подождать два дня? Не лги мне, я уже взрослая женщина.

— И в мыслях нет врать. Завтра уезжаю по всему Кавказу: Александрополь, Эривань, Баку… Долго не приеду. А я и без того истосковался.

Виктория Павловна впилась в сыщика глазами. Ах, как трудно обмануть этих женщин! Они чувствуют сердцем, слова тут не помогают. Лыков просто молча смотрел, не отводя взгляда. И Виктория увидела, что хотела. Ведь поняла, все она поняла! Сыщик был в этом уверен. Но прикинулась, будто поверила:

— Хорошо. Жду тебя к девяти. Сумеешь?

— Да. Спасибо.

В ту ночь она любила сыщика, как в последний раз. Разговоры были ни о чем, да и мало было разговоров… Ранним утром Алексей Николаевич вышел на улицу, оглянулся. Знакомый силуэт в окне. Чуть качнулась рука: прощай. Он выпрямил спину и пошел, убеждая себя не бояться. Все началось с его испуга, когда он дал расстрелять молодого парня. Вот теперь нелюди за это ответят.

В десять утра в кассе анонимного общества вовсю кипела работа. Варун-Секрет пересчитывал банкноты и увязывал их в пачки. Банкноты были разного номинала: от пятисотрублевок до четвертных. Отдельно в кожаные сумы укладывали золотые десятки, завернутые в красные кульки^[60]. Пересчет и упаковка продолжались с вечера. За это время счетчик не выходил из помещения кассы, ел и спал там и порядком вымотался.