Книга Тифлис 1904, страница 30 – Николай Свечин

— Он собирается один, – пояснил Свечин.

Эмоциональный ротмистр накинулся на питерца:

— Вай, зачем один? Что ты там сделаешь один? Гор не знаешь, обычаев не знаешь.

— Арзакан, я скажу, а ты прими, – оборвал его Лыков. – Во-первых, спасибо за помощь. Никогда не забуду. А во-вторых, я пойду один. И это не обсуждается.

— Но почему, слушай?

— Хватит смерти Арчила Константиновича. Не стану я рисковать жизнями других людей.

— Но они на службе, им полагается рисковать.

— Тут личные счеты. Если хочешь – моя амбиция. Почему кто-то должен из-за нее подставлять голову?

Чачибая подумал и ответил:

— Это я могу понять. Но один! Бесполезно и глупо. Сколько у абрека людей?

— Там было восемь, он девятый.

— Ты же не сможешь перебить их всех в одиночку!

— Начну с кочи, а там посмотрим. Они еще не поняли, с кем связались.

Чачибая со Свечиным переглянулись и одинаково покачали головами.

— Ай, плохо… Что мы скажем Плеве, когда ты пропадешь в горах?

— Вячеслав Константинович меня знает, он поймет. Если вы боитесь взыскания, то напрасно.

— Мы не взыскания боимся, Алексей Николаевич, – возразил губернатор. – Что оно, когда речь идет о жизни и смерти?.. Нам с Арзаканом Георгиевичем совестно отпускать вас одного. Извините, на верную погибель!

— Шайку ловят уже давно, – напомнил Лыков. – И без толку. Приду я с казаками или конвойными джигитами. Как поступит Динда-Пето? Опять укроется в Персии.

— Скорее всего.

— То-то и оно. А один я шуму не наделаю, пролезу незаметно. Что-то да разузнаю. Логово вычислю. Тогда сразу приду к вам за помощью.

Последний аргумент убедил тифлисцев. Сыщик простился с полковником Свечиным и пошел в арсенал. Но на пороге остановился:

— Иван Николаевич, совсем забыл. А что Багдасаров?

— Куда он денется! – отмахнулся полковник. – Я телеграфировал начальнику дивизиона. За штабс-капитаном присмотрят. Возьмем его сами, не тратьте на это время.

В арсенале конвоя питерец выбрал себе винчестер с магазином на семнадцать патронов – излюбленное оружие, хорошо ему знакомое. Еще взял простой, но надежный кинжал и наган-самовзвод. Позаимствовал также патроны и молодую кобылу по кличке Лала. Горский костюм Лыков решил купить утром на Армянском базаре.

Спал он плохо: снился поручик Абазадзе, который просил его беречь себя. Едва встал с больной головой, как в дверь постучали. Вошел Скиба.

— Алексей Николаевич! Я узнал, что вчера случилось. Как вы?

— Хуже некуда, Максим Вячеславович. Стыдно…

— За что стыдно? За то, что живы остались?

— Конечно. Застрелили парня на моих глазах, а я стоял по стойке «смирно» и помалкивал.

— А кому было бы лучше, если бы убили еще и вас?

— Пустые слова, Максим Вячеславович. Вы же понимаете мои чувства.

Скиба осекся. Подумал, наверное: а что чувствовал бы я на его месте?

— Хорошо, не будем об этом. Хочу вот что предложить: переселяйтесь ко мне. Комната свободная есть. Маша будет о вас заботиться. Семейный уют и все такое.

— Спасибо, но я завтра уезжаю.

— Куда? В Петербург?

— Нет, по делам в уезд. Когда вернусь, навещу.

Они спустились в ресторан, выпили чаю. Скиба пытался отвлечь питерца от дурных мыслей, но это плохо ему удавалось. Лыков уже планировал свою, как он ее назвал про себя, карательную экспедицию. При этом думал: действительно ли он готов мстить? Вот так, любой ценой, невзирая на опасность? Притом за смерть поручика, с которым едва успел познакомиться. А что будет с Варенькой, если его убьют в горах? Принцесса Шурочка укатила в Париж и сейчас в положении; в конце лета должна родить. Сыщик может так и не узнать, кто у него появился, внук или внучка. Один в горах – это почти верная погибель. И все ради амбиции? Но он вчера столько накудахтал, что сейчас сдавать назад было уже поздно. Особенно неловко становилось за фразу «они еще не поняли, с кем связались».