Книга Смертельные ловушки, страница 41 – Кэй Клевер Стрэхен

Рода отшатнулась назад, споткнулась и, топнув ногой, завопила:

— Как вам не стыдно! Ваш благодетель! Лишай!

Мистер Фисби коснулся ее согнутого локтя:

— Извините. Пожалуйста, не плачьте. Моя дьявольская гордость не любит жалости. Извините. Я же извинился.

— Извините! – Рода расправила руку, и ее кулак глухо ударил по груди мистера Фисби.

— Ой! Прекратите! – взвыл тот, а мистер Лаки схватил Роду за руку и укорил ее:

— Рода! Возьми себя в руки. Ты не можешь вести себя как леди? Дерешься с пожилым джентльменом. Это ужасно.

— Отпусти мою руку! Отпусти! Когда я думаю о Джастине… о его перспективах! А потом эта тварь. Эта тварь… Отпусти меня! – Девушка замахнулась на мистера Лаки левым кулаком, но он поймал и его.

— Ты зашла слишком далеко, – сказал он, сжав ее руки. – Я смирился почти со всем, что приходится здесь терпеть. В такое-то время. Уступи ему. Мистер Фисби сказал, что извиняется. Думаю, у тебя хватит здравомыслия. Он ведь переживает. Просто комок нервов.

— Отпусти меня! Конечно, он нервничает. Он занервничает еще сильнее, когда объяснит, почему Джастин поставил засовы на дверях. Мистеру Фисби есть что объяснить. Отпустите меня. У Вирнегов полицейский. Если вы немедленно не отпустите меня, я позову его.

Мистер Лаки сунул руки в карманы.

— Зовите, – сказал он, вздернув подбородок.

— Трус! – Девушка задержалась, потирая запястья, а затем объявила: – Мистер Фисби, я не буду хранить никаких секретов!

Затем она ушла прочь. Мистер Лаки покачал головой:

— Ну и характер, – сказал он. – Просто ужасный, не так ли? Я и не знал, что у нее такой нрав. Боюсь, унаследовала от отца.

— И я боюсь. Ужасно боюсь, – сказал мистер Фисби, присаживаясь на скамейку, где перед этим сидела Рода. – Я знал. Я так и знал, что буду втянут в это. Я еще никогда не оказывался в подобных историях. Я чувствую… я не могу объяснить, что именно я чувствую. Внутри все рушится и рассыпается. Слышали, что она сказала? Она будет дальше так говорить и меня арестуют.

— Чепуха! Она слишком возбуждена и не понимает, что несет.

— Она точно знала, что говорит. Понимаете, Боб – ее брат. Полагаю, она также испугана.

— Боб? – недоверчиво переспросил мистер Лаки, присаживаясь рядом с мистером Фисби. – Послушайте, вы же не верите, что Боб… в самом деле серьёзно вовлечён во всё это?

— Я не знаю. Не знаю. Но она, должно быть, так и думает, иначе она бы не наговорила всего того, что мы только что слышали.

— Но, – перебил его мистер Лаки, – максимум, в чем можно обвинить Боба, это в выстреле в Джералда. Но эта история окончена и никто особо не пострадал.

— Боюсь, что многие люди подумают, как и я: стоит найти виновного в покушении на Джералда, найдется и виновный в убийстве Джастина и Саллиэнн. Кажется невозможным, чтобы эти два происшествия оказались всего лишь совпадением. Я пытаюсь, но не могу представить это. Предположим, что меня обвинили в том, что я стрелял по Джералду из французского окна. Я не могу доказать, что это не так. Похоже, что никто не знает, было ли окно заперто или нет. Тот, кто убил Джастина, уничтожил и мое алиби. Возможно, это было частью плана. Нет, это уже чрезмерное допущение… Так, на чем я остановился?

— На «чрезмерном допущении», – вздохнул мистер Лаки.

— Нет, до этого. Я предположил, что кто-то может сказать, будто это я стрелял в Джералда или в Боба. Я бы, конечно, промахнулся. Я – плохой стрелок. Я ни разу в жизни не выигрывал кукол на ярмарке.