Книга Тени яблоневой аллеи, страница 37 – Дарья Калинина

Полицейские не видели в расследовании никаких затруднений.

— Самоубийство, – сказал один из них. – Имеется записка. И способ выбран вполне заурядный. Погибший открыл газ и сунул голову в духовку. Плита не была оснащена автоматическим датчиком выключения подачи газа, и он задохнулся.

— Непохоже, чтобы ему помогли?

— Помогли?

— По голове ударили, оглушили или как-то иначе принудили сунуть голову в духовку.

— Пока что видимых повреждений или следов борьбы на теле не наблюдается. Конечно, будет проведена еще токсикологическая экспертиза, которая позволит установить, не накачали ли его чем-то прежде, чем сунуть в печку. Но из записки явствует, что у него была серьезная причина, чтобы свести счеты с жизнью.

— Какая причина?

— Результаты медицинских анализов. А они, увы, неутешительны. Несколько дней назад наш потерпевший побывал на плановом осмотре, который очень аккуратно проходил каждый год. Вот только присланные ему на сей раз результаты свидетельствовали о том, что жить ему осталось от силы год-полтора, и то при условии, что он будет принимать интенсивную медицинскую терапию, фактически поселится в стационаре. Так закончить свою жизнь он не хотел, и решил ускорить процесс.

По словам полицейских, получалось, что Олег получил результаты анализов, они его ужаснули, и он решил, что не стоит бороться за жизнь. И уж точно что не стоит тратить свои последние дни на прекрасной Земле на такую скучную вещь, как лечение в больнице. Вроде как звучало гладко, но что-то подругам тут не нравилось.

— Может, он бы и не хотел провести последние свои дни на больничной койке. Понимаем. Не такой он был человек. Но и умереть вот так… у себя на кухне… Тоже как-то на него не похоже.

Человек вроде Олега, любящий путешествия и сделавший их смыслом своей жизни, уж присмотрел бы себе местечко поинтересней, чтобы проститься с жизнью на лоне природы. Забрался бы в те же джунгли, где сдался на милость тиграм или спустился бы на морское дно и там позволил позавтракать собой белым акулам. Или надышался бы того же газа, но не так и не тут. Где-нибудь на живописном горном плато, встречая солнечный рассвет или, наоборот, прощаясь с этим миром на закате прекрасного дня, в том же жерле вулкана мог задохнуться, да, в такое окончание жизни этого человека подруги бы поверили. Но тупо покончить с собой на собственной кухне? Какой в том романтизм?

— Времени врачи ему давали достаточно, чтобы свой уход из жизни подготовить в самом лучшем виде. Деньги у него были. Сил еще оставалось много. Он бы успел завершить дела и проститься с жизнью так, чтобы потом было приятно вспомнить.

— Кому вспомнить?

— Ну не ему уж точно. Друзьям его. Людям, с которыми он общался.

— А вдруг ему внезапно перестало быть важным их мнение? Вдруг на пороге смерти ему стало все равно, что о нем подумают? Может, ему вообще стало наплевать, как и кто про него станет вспоминать.

— Депрессия так резко накатила?

— Да!

Но Катюша, как специалист по депрессиям, считала, что Олег что-то рановато сдался.

— Даже я бы побарахталась, поборолась. А он был куда сильней меня духом. Он бы не стал так быстро заканчивать свою жизнь, которую к тому же так любил и которой так откровенно наслаждался.

— А как же записка? В ней четко изложены мотивы, по каким он прощается со своей жизнью.