Книга За стеной, страница 30 – Валентина Каримова

Однажды весной, когда её временно вернули домой, мать решила свести счёты с жизнью. Мы с няней обнаружили её, висящую под потолком, когда вернулись из школы. Мне было семь лет.

В гостиницу, единственную в городе, заселилась без проблем — почти все номера пустовали. Зайдя в свой и уныло оглядевшись по сторонам, я включила ночник и легла прямо в свитере и джинсах поверх покрывала на кровати.

Итак, кто мог украсть дневники? В том, что их украли, сомнений нет, как и в том, для чего это было сделано. В голову, как нарочно, не приходили дельные мысли, кроме одной — это кто-то близкий, знакомый мне с детства. Чтобы забрать дневники, Злодей должен был знать об их существовании, ну или хотя бы о старом доме моей бабки, чтобы хорошенько пошарить там.

После того, как отец получил заслуженный срок и отправился в места не столь отдалённые, у него конфисковали имущество — наш большой загородный дом, его автомобили, счета в банках, долю в компании.

Бабка нехотя забрала меня к себе в двухкомнатную хрущёвку в городе. Каждое лето квартира сдавалась квартирантам ради дополнительного дохода, а мы на это время переезжали в деревенский дом.

Когда с бабкой случился инсульт, мне пришлось снова переехать в деревню, а городскую квартиру сдавать — на лекарства и уход требовались деньги. Вступив позже в наследство, я, не задумываясь, продала квартиру, а личные вещи, которые решила оставить, перевезла в деревенский дом на бессрочное хранение. В город, в новую жизнь тащить этот хлам мне не хотелось. Но и выбросить не смогла.

Кто знал о дневниках? Получается, только я и бабка. Никому из знакомых и друзей я не рассказывала, что лечусь у психотерапевта. Это не тот факт, которым хочется делиться. Могла ли бабка рассказать кому-то об этом? Наверно, могла, но теперь я уже вряд ли узнаю наверняка.

Тому, кто знал о дневниках, нетрудно было догадаться, где их искать, раз городская квартира бабки продана.

Роза Михайловна! Бабкина сиделка. Она знала и о городской квартире, и о деревенском доме, потому что постоянно тогда была рядом и даже помогала нам с переездом. Теоретически, Роза Михайловна, наверное, могла каким-то образом сунуть свой нос в ящик стола, где я тогда хранила свои записи, и ознакомиться с ними. Допустим. Но что потом? Она сама воспользовалась ими или передала кому-то?

Ночь прошла в раздумьях, я почти не спала и, как только часы показали девять утра, быстро собралась и отправилась к дому сиделки. Её номер телефона я давно удалила, и другого варианта с ней встретиться, кроме как наведаться в гости, у меня не было.

От гостиницы до старых двухэтажных домов, где, как я помнила, жила Роза Михайловна, можно было добраться пешком за двадцать минут. Свернув во двор нужного дома, я удивилась: за столько лет здесь абсолютно ничего не изменилось. Грязь, асфальт в колдобинах, старая ржавая горка, рядом песочница с облупившейся краской. Не хватало лишь белья на верёвке — видимо, просто не сезон.

Дверь подъезда была открыта настежь. Наверное потому, что никому не хотелось дышать царившим там застарелым смрадом. Сунув нос в шарф, я быстро поднялась на второй этаж и надавила кнопку звонка. Открывать никто не торопился, пришлось уйти ни с чем. Выйдя из подъезда, я вдохнула полной грудью свежий весенний воздух и заметила старичка с подозрительно опухшим лицом и красным носом, сидящего на лавке.