Книга Ада 2, страница 72 – Гала Мрок

— Заговорила, — вымученно улыбаюсь, стараясь придать лицу как можно более спокойное выражение. — Я тебя спасаю, Мира. Когда-нибудь ты вспомнишь это поймёшь.

— Ада, я не могу, — голос Кайла дрожит, я вижу слезы в его глазах, они смешиваются с дождевыми каплями на щеках.

— Можешь, мать твою! — срываюсь на крик, но тут же беру себя в руки. — Будь мужиком! Беги и приведи помощь, пока я не истекла кровью! Пошли на хер отсюда! Быстро! — истерически ору.

Захлопываю дверь, щелкаю замком изнутри. Через стекло, по которому стекают капли дождя, вижу, как Кайл подхватывает ревущую Миру на руки. Она цепляется за его шею, прячет лицо в куртке. Он кидает на меня последний взгляд — полный боли, отчаяния и бессилия.

Остаюсь одна. Боль в ноге пульсирует в такт ударам сердца. Дождь барабанит по крыше, размывая очертания улицы. Слышу приближающиеся стоны мертвецов — они уже близко.

Отрываю штанину. Вижу глубокую рваную рану — края неровные, волокна мышц разрезаны до кости. Кровь большими порциями вытекает из неё, неумолимо забирая мои силы… и жизнь. Пальцы дрожат, но я затягиваю ткань выше над раной, туго перевязываю импровизированным жгутом. Боль вспыхивает с новой силой, отдается пульсацией во всём теле.

Нужно привлечь внимание мертвецов к себе, дать Кайлу фору, чтобы он и Мира спаслись. Они должны уйти как можно дальше — до ворот базы, до людей, которые смогут им помочь.

Ложусь спиной на холодное кожаное сидение. Запах сырости и старой кожи ударяет в нос. Закрываю глаза на мгновение, собираю остатки сил — и кричу что есть сил. Выпускаю всю боль, что копилась внутри: страх, отчаяние, усталость, горечь неминуемой смерти. Надрывный крик рвется из груди.

Осознание того, что, возможно, мне удастся спасти две жизни, греет душу. Никогда бы не подумала, что пожертвую собой ради других. Смогла бы я бросить Кайла умирать? Думаю, нет. Я бы осталась с ним, нашла бы какой-то выход…

Хлопки множества рук бьют по кузову. Мертвецы услышали. Они окружают машину, стучат в окна, царапают ногтями металл, бьются лбами о стёкла. Один, с остекленевшими глазами и окровавленным ртом, размазывает по нему слизь и грязь.

— Давайте, ублюдки, я тут! Идите сюда! Все ко мне!

Сердце усиленно пытается качать кровь в органы — глухие удары отдаются в висках, но с каждым толчком чувствую, как силы покидают тело. Перед глазами появляются темные круги, зрение сужается до тоннельного: вижу только лобовое стекло и размытые силуэты мертвецов за ним. Стекла начинают трескаться от натиска голодных тварей — сначала тонкие паутинки трещин, потом глубокие разломы.

Только бы потерять сознание либо умереть до того, как они начнут рвать мою плоть. Кожа покрывается холодным липким потом, рот сушит так, что язык прилипает к нёбу. Картинки жизни всплывают перед глазами под рычание и скрежет металла — яркие, четкие, будто кто-то крутит пленку воспоминаний на быстрой перемотке.

Вот биологическая мамаша сидит на кровати с бутылкой, блюет на пол, бормочет невнятно. Я пятилетняя, стою в дверях, сжимаю плюшевого медведя и не знаю, плакать мне или бежать прятаться.

А вот Сиера — мне лет десять, она улыбается, обнимает меня за плечи, шепчет: «Моя принцесса, да?» Я улыбаюсь ей в ответ, киваю, чувствую, как сердце наполняется теплом.