Книга Ада 2, страница 98 – Гала Мрок

Старик стреляет. Я машинально втягиваю голову в плечи. Пуля пролетает мимо — свистит где-то рядом, нагревая воздух. Пальцы сжимают приклад. Мгновенно беру его на прицел и без зазрения совести пускаю пулю в лоб.

Кровь брызгает на деревянные ступени и открытую дверь, стекает густыми каплями, собираясь в тёмные лужи, которые медленно ползут по щелям досок. Тело дергается в предсмертной агонии и замирает.

Вдох. Выдох. Ладони влажные, вытираю их о штаны. Осматриваюсь по сторонам, сканирую каждый куст, каждый пролом в заборе, каждую тень, которая могла бы шевельнуться. Убедившись, что больше никого нет, говорю вороному:

— Готов размяться? Давай догоним твою подружку. Пошёл! — сильно сжимаю бока Мрака, подбиваю пятками.

Он срывается с места не в панике, будто только и ждал этого слова, чтобы выпустить силу, которую держал в себе. Земля летит из-под копыт, воздух бьет в лицо, холодный, острый, выметающий из головы всё лишнее.

Впереди уже мелькает силуэт Смоли — она всё ещё несётся, но уже не так прытко.

Мрак летит вперёд.

Мы своих не бросаем. Даже если ссоримся и говорим друг другу слишком много лишнего.

— Стоять, дура бешеная! — орёт Кайл, натягивая повод так, что жилы на его руках вздуваются, а пальцы белеют от напряжения. Смоль дёргает головой, фыркает, будто сама злится на себя за эту панику, и наконец приходит в себя — сбавляет скорость, переходит на шаг, тяжело дыша, выдыхая густые облака пара, которые тут же растворяются в холодном воздухе.

Я замедляю Мрака, равняюсь с Кайлом. Вороной недовольно мотает головой, пережевывает узду.

— Ты как?

Кайл сплевывает на землю розовую слюну.

— Чуть зубы не выбила, чёртова кляча, — кривит он губы. — А ты? Тебя не зацепил святой падре?

— Я? Лучше всех, — натянуто ухмыляюсь. — Падре отправился к праотцам. Все получили по заслугам.

Впереди маячит зелёный забор дома Джонса. И от одного его вида меня начинает бить мелкая дрожь, не от холода, а от этой проклятой неизвестности: что принесёт мне это строение — радость или боль? Что ждёт за этими стенами: близкие или твари, готовые сожрать с потрохами?

Лошади шумно выдыхают густые облака пара. Я тоже начинаю ускоренно дышать, сама не замечаю, как грызу губу до металлического привкуса, ерзаю в седле.

— Ада, дыши, — Кайл смотрит на меня обеспокоенно. — Ты бледная как мел. Ну-ка успокойся. Или ты решила отдать богу душу прямо перед домом?

— Я в норме, — выдавливаю из себя, делаю глубокий вдох. Потом протяжно выдыхаю, и с этим выдохом из груди уходит часть того ледяного комка, который сжимал лёгкие.

Кайл опускает руку на приклад автомата.

— Мы не входим, пока не поймём, что там. Без геройств и истерик.

Я киваю, постукиваю пальцами по седлу.

Мрак снова фыркает, будто одобряет этот настрой: «Хватит трястись и вибрировать мне в спину». Позволяю себе ещё один короткий вдох, а потом выпрямляюсь, поднимаю подбородок и смотрю прямо на крышу дома выглядывающего из под высокого забора.

Калитка всё ближе, сердце гулко бьёт о рёбра, будто пытается вырваться наружу, чтобы первым добежать до знакомого порога. Пытаюсь проглотить ком, но во рту настолько сухо, что язык прилипает к нёбу.

— Есть кто дома? — выкрикивает Кайл.

От неожиданности я подпрыгиваю всем телом — чуть ли не сваливаюсь с Мрака, только в последний миг успеваю вцепиться в луку седла. Сердце, которое и так колотилось где-то в горле, теперь вообще перестаёт понимать, где ему положено быть.