Книга Дух огненных озер, страница 143 – Артур Гедеон

Светозаров огляделся. Что-то изменилось вокруг. Гадливо каркали вороны, кружа над желтым полем и ближним озером. Нервничали птицы в кронах деревьев, взмывая и кучно летая над своими гнездами.

— Чего мечешься, Джек? – спросил Аполлон Аполлонович у любимого пса. – Хватит на нас и уток, и зайцев, и перепелов. Прекрати, лапы ведь тебе отдавлю!

Но Джек тоже переменился. Вдруг сеттер остановился как вкопанный и уставился в сторону, за спину хозяина, а потом неистово зарычал.

— Чего еще удумал? – спросил его охотник.

Но вдруг снова переменился пес. Скуля, он спрятался за хозяином. «Волк! – решил Аполлон Светозаров и стремительно оглянулся. – Но где? Где?!»

Но вместо волка он увидел совсем другое – к нему по желтой траве и листьям шла молодая женщина в темном дорожном костюме. А позади нее далеко на дороге стояла двуколка с одной лошадью. Дама шла к нему, и чем ближе она становилась, тем сильнее колотилось уже немолодое сердце помещика Светозарова и вот-вот готово было выпрыгнуть вон. И когда она подошла, от одного вида ее знакомого лица Аполлону Аполлоновичу стало плохо, он даже оступился, но удержался на ногах, устоял. Да, это было ее лицо, почти ее, но жило в нем что-то еще, и незнакомое и знакомое одновременно, но только не чужое. Родное и близкое – это да! Только поверить в это было практически невозможно. Если желают какие-то недобрые силы вмиг извести человека, то вот только так и надо – как обухом по голове.

— Здравствуйте, сударь, – сказала молодая дама.

Она, явно смущалась, не находила себе места, не понимала, как ей быть дальше, как обращаться к нему.

— Добрый день, сударыня, – откликнулся Аполлон Аполлонович.

От ее голоса пес Джек заскулил еще сильнее. И зарычал тоже, но незнакомка только взглянула на него, и пес затих. Но всего этого Аполлон Аполлонович не заметил, потому что страстно и жадно разглядывал лицо молодой женщины. А еще ее глаза! Какие глаза! Небывалые! Один был золотисто-карим, а другой – зеленым! Как у одной степной княжны из далекой древней легенды. Его родовой легенды. И улыбка – та же улыбка! Как у его княгини…

— Я же не ошиблась, вы Аполлон Аполлонович Светозаров? – наконец нашла в себе смелость спросить она.

— Точно так, сударыня, – ответил он. – А вы…

— Мне в имении вашем сказали, где искать вас. Столько верст я проехала…

Она боялась открыться – ужас охватил ее…

— Кто же вы? Кто? – как спасительной молитвы, он ждал ее ответа. – Прошу вас…

В глазах молодой женщины заблестели слезы. И вот уже катились они по ее щекам, дрожали губы.

— Здравствуйте, батюшка, – срывающимся голосом пролепетала она. – Здравствуйте, родимый мой… – сказала и упала ему в руки.

И он обнял и сжал ее и так вот долго держал, слушая всхлипы и чувствуя, как содрогаются от рыданий ее плечи и грудь. И сам качался от волнения как былинка и думал: только бы не рухнуть! Только бы!..

— Тихо, милая, тихо, – уговаривал он, поглаживая ее по спине. – Тихо, девочка моя…

Потом с нежностью отстранил ее от себя и еще раз посмотрел в лицо незнакомки. Это и было лицо той женщины, которую он любил когда-то безумно и которая однажды оставила его. Разве что читалась в нем еще и его родовая печать…

— А что же твоя матушка? – спросил он.

— Матушка скончалась, – ответила молодая дама. – В Ницце, полгода назад, от чахотки. Ее последней волей было найти вас, поклониться вам, просить за нее прощения и, если вам будет угодно, стать вам помощью и порукой во всем. Как я желала этой встречи с вами! Боялась и желала всем сердцем!

От чувств, ею овладевших, она схватила его руку и горячо поцеловала. И ее благостная улыбка, какая бывает у фанатично верующих и преданных людей, и пронзительный взгляд ее блестящих глаз заставили сердце Аполлона Аполлоновича сжаться так горестно и больно, но и счастливо одновременно, что он, схватившись за грудь, первый раз в жизни почувствовал, что век человека короток и наполнен страданиями, но и радость ярким лучом может дотянуться до него.

— Как зовут тебя, милая?

— Сильвания, – ответила его дочь.

Припав на передние лапы и пятясь задом, пес вновь зарычал, не слишком храбро, но Аполлон Аполлонович только взглянул на него:

— Цыц, глупый! Не видишь разве, какое у нас дело? Господи, какое дело…

Конечно, дочь! В этом он уже абсолютно не сомневался. А появившаяся как из-под земли молодая дама, шепча: «Папенька, добрый милый папенька…» – вдруг опустилась перед ним на колени, беспощадно комкая платье, и обняла его ноги, как блудный сын на картине обнимает ноги своего отца. И помещик Светозаров, счастливый, положил ей руки на плечи.

Горячие слезы уже текли по его щекам, и осенний пейзаж становился размытым, как будто широкой мокрой кистью провели по краскам.

В это мгновение от эха выстрелов из голых деревьев вспорхнули десятки ворон и с дикими криками стали кружить над серым осенним лесом и бескрайними желтыми полями.

Аполлон Светозаров, у которого и сердце в груди летало, и губы дрожали, и срывался голос, нашел в себе силы ровно сказать:

— Поднимись, доченька моя, и поедем домой.

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.