Книга Холмс. Гарольд Холмс, страница 131 – Miledit

Тем не менее, узнав то, что, как полагалось, он знать не должен, Гарольд не обрадовался. Он затосковал. Честно говоря, это было очень новое для него чувство, и чем-то по своему интересное. Но неприятное.

Справедливости ради, он уже испытывал неприятные эмоции, однако раньше это, как правило, была скука. Нет, скучно с самим собой ему не было никогда. С окружающими? Пожалуй. Потому что люди — в большинстве своем — идиоты. Во всяком случае, так считал Шерлок, о чем не стеснялся сообщать всем желающим (а особенно — не желающим) вслух. Как прямо, так и завуалированно. Майкрофт, вероятно, придерживался той же концепции, но полагал, что не все, о чем думаешь, нужно заявлять во всеуслышание. Бабушка говорила, что нельзя быть настолько категоричным. Дедушка на это только хмыкал. Он вообще был крайне молчаливым человеком.

Итак, Гарольд Холмс тосковал, потому как жизнь преподнесла неприятные сюрпризы и сделала резкий разворот. И виноват во всем был Джеймс Мориарти.

Мориарти можно было в чем-то понять: ему тоже было скучно. Вот только в качестве средства избавления от своей скуки он почему-то выбрал Шерлока. Все бы ничего, но жизнь окружающим он портить умел и любил, и делал это с размахом, что и доказали последние события. А еще, по мнению Майкрофта, Джеймс был законченным психопатом, которого перемкнуло на Шерлоке и играх с ним. Что самое неприятное, Мориарти неплохо подстраховался со всех сторон и мог выйти сухим из воды практически из любой ситуации — суд над ним ярчайшее тому подтверждение. Хуже всего было то, что и устранить его ни Корона в целом, ни Майкрофт в частности не могли: политика.

Итак, все началось с того, что самый младший из Холмсов сидел на подоконнике в дальней комнате на втором этаже — отсюда было неплохо слышно, что происходит в гостиной. Если, конечно, встать в определенном месте. И если те, кто разговаривает внизу, не слишком понижают голос.

Гарольд не то чтобы подслушивал. Он просто… желал все знать. Исключительно в научных целях, да.

Шерлок приехал в поместье рано утром, но почему-то не спешил поздороваться. Мальчик услышал шум подъезжающей машины, потом шаги на лестнице, потом тихий разговор с бабушкой в прихожей. Через полчаса прибыл и Майкрофт — Гарольд как раз выглянул в окно и увидел, как дядя, опираясь на зонт, неторопливо направляется ко входной двери.

— А, Майкрофт, — донесся снизу голос бабушки. — Ты к завтраку?

— Если не затруднит, мама.

— Твой брат уже здесь. В гостиной. Имей в виду, он не в духе.

— Я никогда не застаю его в духе, мама. Это было бы слишком большим везением.

Дверь гостиной закрылась. Гарольд на цыпочках подошел ближе к шкафу и занял позицию там, где акустика была лучше всего. В иных обстоятельствах он бы, вероятно, испытывал чувство вины или, по крайней мере, неловкости. Но, во-первых, Гарольд Холмс вообще редко испытывал подобные эмоции, а во-вторых, речь шла о его семье, и он имел право знать правду.

— Итак, — голос Майкрофта был ровным и практически безэмоциональным. — Положение хуже некуда.

— Спасибо, я в курсе, — голос Шерлока звучал резче. — Мою репутацию разрушили, полиция считает меня преступником, а пресса — мошенником. Ты приехал сказать мне что-то новое?

— Я приехал сказать тебе, что Мориарти не остановится.