Книга Холмс. Гарольд Холмс, страница 29 – Miledit

Тон мальчика не оставлял пространства для дальнейших расспросов. Роберт Хиллиард, почувствовав напряжение, поспешил сменить тему.

— Так, ладно. Гарольд, ты проверку прошел и прошел блестяще, но у нас есть и другие первокурсники. Огромная просьба: не распространяйся о сути испытания. Пусть каждый пройдет его самостоятельно.

— Естественно, — согласился Холмс. — Нарушать чистоту эксперимента не в моих правилах.

— Отлично! А нам как раз пора будить первачков, — сказала Пенелопа Кристал, вызывая заклинанием часы. — Надо бы снять Сомнус. Как ты вообще проснулся?

Гарольд лишь приподнял бровь, оставляя вопрос без ответа. Некоторые вещи не требовали объяснений. Они просто были данностью.

Первые учебные дни в Хогвартсе пролетели для Холмса с той же скоростью, с какой его разум поглощал и систематизировал новую информацию. Учеба сама по себе не представляла для него сложности. Читать, запоминать, классифицировать — это было для его мозга таким же естественным процессом, как дыхание. Он не гнался за оценками, как та девочка-гриффиндорка, Гермиона Грейнджер, чье рвение было заметно даже на общих занятиях. Ему было достаточно один раз пробежаться глазами по тексту, чтобы воспроизвести его в нужный момент с фотографической точностью. Его «дворец памяти», метод, которому научил его Шерлок, легко вмещал в себя любые формулы, исторические даты магических войн и теоретические основы трансфигурации. Это было просто, обыденно, где-то даже скучно, а потому — совершенно неинтересно.

Больше вопросов вызывала структура школы, ее скрытая механика. Гарольд проводил свободное время, исследуя замок, составляя ментальную карту потайных ходов и просчитывая закономерности в движении лестниц. Он наблюдал за преподавателями, сверяя их поведение с досье Майкрофта. Макгонагалл на занятиях была излишне академична и, пожалуй, пристрастна, как и предполагалось; Флитвик — бодр и эксцентричен; а профессор Квиррелл… Квиррелл был ходячим воплощением нервного срыва. Его заикание и запах чеснока, с которым, по слухам, он не расставался, маскировали что-то более глубокое — животный, неконтролируемый страх, исходивший от него почти осязаемыми волнами.

Через несколько дней после инцидента с кражей пера, Холмс заметил в гостиной Рейвенкло другого первокурсника — Энтони Голдстейна. Мальчик выглядел озадаченным и слегка раздраженным. Гарольд, наблюдая за его диалогом со старостой, уловил обрывки фраз: «…исчез мой калькулятор… да, маггловский… и почему я должен это терпеть?»

Роберт Хиллиард, улыбаясь, вернул ему пропажу и начал свое объяснение о традиции факультета. Голдстейн, выслушав, покачал головой, но раздражение в его глазах сменилось пониманием и даже легкой гордостью.

— Значит, не я один такой невнимательный, — пробормотал он себе под нос, проходя мимо Гарольда.

Холмс же мысленно отметил для себя: «Энтони Голдстейн. Прошел проверку на пятый день. Не идеально, но приемлемо».

Позже, за обедом, Гарольд подсел к Голдстейну и паре других однокурсников. Тема зашла о факультетских традициях.

— Вы вообще представляете, что творится в Гриффиндоре? — сказала Падма Патил, качая головой. — Моя сестра там учится. Им в первый же день сказали: «Вы — храбрецы. Разбирайтесь сами». Вернее, не то чтобы сказали, просто всеми силами это показывают. Старосты не водят первокурсников на занятия, не помогают с картой замка, ничего. Бросили в воду — выплывай как хочешь. Традиция, мол, такая.