Книга Записки расхитителя гробниц. Том 1, страница 189 – Наньпай Саньшу

Но у Толстяка так все чесалось, что не было никаких сил терпеть.

— Дело плохо, – сказал я Молчуну, – надо что-то придумать. Я слышал, были люди, которые при кожных болезнях настолько страдали от зуда, что даже совершали самоубийство!

— Я уже об этом подумываю! – вскричал Толстяк. – Чешется просто до смерти! Может, просто разрежешь мне мясо на спине и выковыряешь оттуда весь яд, как лекарь Хуа То военачальнику Гуань Юю в «Троецарствии»?

В детстве я тоже как-то страдал от кожных болезней и знал один народный способ лечения. Тошнотворный, но действенный. Подумав, я сказал Толстяку:

— Не надо ничего резать. Мяса у тебя там много, и я не Хуа То. Но у меня с собой есть тоник для лица, давай намажу им тебе спину. Может быть немного больно, потерпи.

Молчун изумленно уставился на меня.

Толстяк тоже издал удивленное:

— Э?.. – И воскликнул: – Вот поэтому вас, городских, и зовут неженками! Надо же, идет «чашу опорожнять», а сам тоник с собой берет! В следующий раз еще колоду карт прихвати. Если опять застрянем где-нибудь, хоть в «большую двойку»^[85] порежемся.

Разумеется, никакого тоника у меня с собой не было и быть не могло. Я просто щедро поплевал Толстяку на спину, а потом надел перчатки и растер. Я не ожидал, что от моей слюны ему будет настолько больно – он тут же с истошным воплем дернулся вперед, а затем сердито закричал:

— Что ты там мне намазал? Мама дорогая, да лучше бы ножом соскоблил! Я ж так помру!

Но я знал, что боль говорит об эффективности, и прикрикнул на него:

— Взгляни на себя: ну и нытик! Боль уж точно лучше, чем зуд. Все еще чешется?

Толстяк еще какое-то время беспокойно вертелся, но постепенно утихомирился и живо воскликнул:

— Ого, круто, дружище У! Что это у тебя за тоник такой чудодейственный? И правда стало намного лучше. Какая это марка?

Нетрудно было догадаться: если он узнает, что я просто размазал по его спине свои слюни, он меня прикончит.

— Нечего как баба меня о таких вещах расспрашивать, – торопливо отбрехался я, – быстрее идемте дальше.

Молчун, глядя на все это, покачал головой и улыбнулся. Я впервые увидел на его лице именно улыбку, а не усмешку и подумал: вот это да, кажется, он стал больше похож на живого человека! Похоже, людям все же стоит чаще общаться друг с другом.

Впрочем, вскоре улыбка погасла, и он с прежним покер-фэйсом призвал нас следовать за ним. Мы ползли вверх по извилистому тоннелю примерно столько времени, сколько требуется на полсигареты, прежде чем спереди снова раздался голос Молчуна:

— Здесь развилка.

Я прополз вперед и действительно увидел, что дальше тоннель раздваивался на левый и правый. Я посветил было фонарем в левую отвилку, но она почти сразу оканчивалась тупиком – проход был завален кирпичами. Судя по всему, за горой кирпичей находился тот самый лаз, по которому Молчун с Толстяком попали из правой боковой камеры в левый боковой зал. Интересно, зачем вход в этот лаз завалили? Неужели боялись, что из того гроба вылезет нечто и погонится за ними?

Но раз уж левый проход оказался заблокирован, оставалось двигаться по правому. Молчун, разумеется, был со мной полностью согласен. Он безмолвно указал на правый отвилок, и мы втроем без лишних рассуждений поползли дальше.

По правде говоря, мне в жизни не приходилось столько ползать, я аж весь взмок. Ползать по обыкновенным земляным тоннелям было еще не так утомительно – хотя бы потому, что колени ни во что не упирались и не болели. Тут же весь пол усыпали осколки кирпичей, и двигаться по ним было настоящей пыткой: оба моих колена горели, как обваренные. Кажется, быть честным человеком все-таки довольно выгодно, надо бы постараться стать им в следующей жизни.