Книга Фоллаут: Московский Гамбит, страница 30 – Джон Сан

Он поднял с земли ржавую гильзу. «ППШ… старье даже для тех времен. Видимо, уже тогда с вооружением было не густо, раз такими воевали на подступах к столице. Или это ополченец какой-то.»

Он вспомнил обрывки новостей из своего далекого детства, перед самой Катастрофой: тревожные сообщения о конфликтах на Ближнем Востоке, в Арктике, о мобилизации резервистов, о постоянных учениях гражданской обороны. Тогда это казалось чем-то далеким, почти нереальным. А потом мир взорвался, и нереальным стало все остальное.

«Все дрались за ресурсы, чтобы выжить, — продолжал он, скорее для себя, чем для Рыжего. — А в итоге сожгли все к чертовой матери. И теперь мы, выжившие, снова деремся за жалкие крохи того, что осталось. За воду, за еду, за патроны… И за призрачную надежду на какой-то там довоенный реактор. Ирония, да?»

Рыжий не знал, что ответить. Он родился уже после войны, для него этот мир — с руинами, мутантами и радиацией — был единственно известным. Но сейчас, глядя на эти останки прошлого, он начинал смутно понимать всю глубину трагедии, постигшей человечество.

Они прошли еще несколько сот метров по этому радиоактивному ручью, когда «Луч» на руке Седого снова тревожно пискнул и цифры на экране поползли вниз. Фон спадал. Они выходили из самой грязной зоны.

«Прошли, — с облегчением выдохнул Седой. — Теперь — Антирадин. По одной ампуле. Чтобы вывести ту дрянь, что успели нахватать.»

Они остановились, скинули рюкзаки. Руки немного дрожали от пережитого напряжения. Укол Антирадина был болезненным, но необходимым. Седой проверил показания на «Луче» — общий накопленный уровень радиации был высоким, но пока не критичным. Если бы они задержались в той зоне еще на час, все могло бы быть гораздо хуже.

Выйдя из радиоактивного участка, они оказались в относительно чистом, сухом туннеле. Но ощущение невидимой угрозы и призраков прошлого еще долго не отпускало их. Рыжий чувствовал себя опустошенным и подавленным. Этот молчаливый урок истории, преподанный ему мертвым городом, был страшнее любой лекции или рассказа старожилов. Он увидел воочию, к чему привели игры сильных мира сего, их борьба за власть и ресурсы. И он еще острее почувствовал хрупкость той надежды, за которой они шли сквозь этот радиоактивный ад. Надежды на то, что хотя бы их маленький мирок на «Маяковской» сможет избежать окончательной гибели.

Седой же был как всегда сдержан, но Рыжий заметил, что и его лицо стало еще более мрачным и задумчивым. Прошлое не отпускало никого в этом проклятом мире. Оно всегда было рядом, дышало в спину ледяным дыханием смерти и напоминая о том, как легко все может рухнуть в одночасье.

После радиоактивных ручьев путь стал немного легче, по крайней мере, в плане невидимой угрозы. Дозиметр на «Луче» Седого успокоился, лишь изредка вяло пощелкивая. Но расслабляться было нельзя. Судя по карте Матвеича и обрывочным сведениям, которые Седой помнил из рассказов бывалых сталкеров, они приближались к «Белорусской» — одной из крупнейших узловых станций Кольцевой линии, которая, по слухам, превратилась после войны в некое подобие вольного города, огромный перевалочный пункт и рынок, где можно было найти все, что угодно — от патронов и наркотиков до рабов и информации. А значит, и неприятностей там можно было огрести по самое не хочу.