Книга Фоллаут: Московский Гамбит, страница 4 – Джон Сан

Небольшой пятачок у выхода в южный туннель, менее опасный, служил импровизированным «рынком». Там несколько самых предприимчивых жителей раскладывали на грязных подстилках свой нехитрый товар: пучки сушеных грибов, несколько патронов для охотничьего ружья, самодельное мыло из вываренного жира, пару тусклых лампочек или моток медной проволоки, выменянный у заезжих торговцев. Седой мельком глянул на тощую бабу Нюру, пытавшуюся сбыть несколько сморщенных клубней «земляной картошки» — мутировавшего корнеплода, который они научились выращивать в темных технических помещениях, где поддерживалась хоть какая-то влажность. Сегодня торговля у нее явно не шла.

Дефицит всего — еды, чистой воды, медикаментов, патронов, топлива для генератора — был хроническим состоянием «Маяковской». Иногда удавалось выменять что-то жизненно необходимое у редких торговцев с «Белорусской» или «Новослободской», но те драли три шкуры за любую мелочь, зная отчаянное положение многих изолированных станций. Крышки от «Ядер-Колы», непонятно как ставшие универсальной валютой послевоенного мира, здесь ценились на вес золота, и каждая такая крышка была на счету.

Станция выживала за счет нескольких ключевых факторов: относительно защищенного глубокого залегания; небольшого подземного источника, вода из которого хоть и отдавала железом и требовала тщательного кипячения и многоступенчатой фильтрации через самодельные угольные фильтры, но все же была пригодна для питья; тех самых грибных ферм и гидропонных грядок в сырых, теплых от близости к геотермальным выходам технических помещениях, дававших скудный, но регулярный урожай; и, самое главное, — геотермального преобразователя энергии. Древняя, еще советских времен экспериментальная установка, которую местные умельцы под руководством старого инженера Игната Матвеевича умудрились каким-то чудом раскопать в заваленном НИИ поблизости, перетащить по частям на станцию, запустить и кое-как поддерживать в шатком рабочем состоянии. Именно она, питаясь теплом земных недр, давала то скудное, нестабильное электричество, которое шло на освещение общих зон, работу водяных насосов и хоть какую-то принудительную вентиляцию. Без этого гудящего и вибрирующего монстра «Маяковская» очень быстро превратилась бы в холодную, сырую и темную могилу для всех ее обитателей.

И вот уже неделю, если не больше, этот самый преобразователь, сердце их маленького мирка, начал серьезно барахлить.

Седой как раз проходил мимо «машинного зала» — так пафосно называли отгороженный металлическими листами и решетками участок служебного туннеля, где, надсадно гудя и вибрируя всем своим многотонным телом, работал этот монстр инженерной мысли прошлого. Изнутри доносились приглушенные удары металла о металл и раздраженная ругань. Возле пульта управления, облепленного дополнительными, явно нештатными проводами, тумблерами и самодельными индикаторами, уже не первый час колдовал Матвеич — маленький, высохший, как мумия, старичок с безумным, лихорадочным блеском в выцветших глазах и вечно перепачканными мазутом и ржавчиной руками. Рядом, скрестив руки на груди и мрачно нахмурив густые брови, стояла Ирина Петровна, бессменный лидер станции — женщина лет пятидесяти, с волевым, обветренным лицом и стальным, пронизывающим взглядом. Бывший бригадир проходчиков Метростроя, она знала эту станцию и прилегающие туннели как свои пять пальцев и держала общину в ежовых рукавицах смеси железной дисциплины и материнской заботы.