Книга Пепел на снегу, страница 11 – Анастасия Ваймор

Он улыбнулся.

— Не мы говорим на твоем языке, Кейт. Ты говоришь на нашем.

Холодный пот прошиб меня, заставив замереть. Язык, на котором говорил этот темноглазый мужчина, был действительно не английский. Он походил на смесь норвежского и… латыни, и я его… понимала.

Я находилась на грани истерики, готовая разрыдаться или завыть от бессилия. Как такое вообще возможно? Здравому смыслу просто не за что было зацепиться, и от этого буквально плавились мозги. Почувствовав, что вот-вот у меня случится паническая атака, я вскочила и пошла сама не зная куда. Нужно было подумать, осознать…

— Кейт, постой!

В мгновение ока Джерд оказался рядом. Схватил за локоть. Подняв голову, я молча посмотрела на него, а затем едва слышно прошептала:

— Зачем?

Не знаю, что именно он увидел в моих глазах, но сильные пальцы тут же разжались, и он отступил.

Я отошла к воде и опустилась на мягкий прохладный песок. Вся тяжесть пережитого вдруг обрушилась на меня. Я не знала, где нахожусь, не могла понять, кто эти трое и что хотят от меня. Похоже, я и вправду была не в Нью-Йорке и даже не в Нью-Джерси. Слишком тепло. А там сейчас октябрь, и ночи уже холодные.

Следующая мысль заставила меня задохнуться от боли. Мои родные… Боже, что с ними будет, когда они узнают, что я пропала? В моей квартире кровь, всё разбросано, выбита дверь. Да они с ума сойдут! Мама, папа, бабушка… Что мне делать? Слезы катились ручьем, я их даже не вытирала, прокручивая в голове случившееся. Как мне дать им знать, что я жива? Бог мой, я ведь сорвала их планы! В субботу должна состояться помолвка моего брата Ника. Он так долго этого ждал. Завтра я встречаюсь с Майклом. При мысли о нём снова больно сжалось сердце.

Я сидела и плакала от жалости к себе и от того, какой ужас придется пережить моим близким. А ещё я вглядывалась в темноту, туда, где шумело бесконечной пропастью море, и хоть капельку, но надеялась, что с рассветом увижу на том берегу знакомые силуэты набережных Манхэттена.

Джерд

Он смотрел сквозь всполохи пламени на одинокую сгорбленную фигурку. Девушка сидела на песке спиной к нему на самой границе света, подтянув колени к лицу.

«Далеко не отошла, оно и понятно, боится», — невесело думал Джерд.

Но держалась девчонка отлично. Не было ни слез, ни истерики. Поверила, не поверила — сложно сказать. Помолчала, а потом, уходя, обернулась, посмотрела на него огромными, в пол-лица глазами, и шепотом спросила: зачем.

Что Джерд мог ей ответить? Гхолы убили бы её. И потому он просто не смог её там оставить. Поддался эмоциям. Он и сам спрашивал себя: зачем?

С того дня, как кровь рода пробудилась и Джерд впервые перешел, он никогда ничего не брал в других мирах. Нельзя связывать реальности, так говорили Древние. Это закон. И вот несколько часов назад он его нарушил, забрав с собой человека. Он не мог себе объяснить, почему поступил так. Но там, в её мире, когда он лежал, истекая кровью, а дух его блуждал на другой стороне в вязкой, зыбучей мгле, не зная ни места, ни времени, он слышал голос, чарующий, нежный. Он звучал словно эхо: «Не умирай, пожалуйста, не умирай».

Голос едва пробивался, слышался обрывками, то затихая, то возвращаясь. И Джерд шел за этим голосом, он вел его, был путеводной нитью в дурманящей, тягучей пелене. А когда он очнулся, первое, что увидел, — глаза. Огромные, блестящие от слез, серые, как воды реки в предрассветном тумане. Она шептала ему: «Не умирай, пожалуйста, не умирай».