Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 3, страница 83 – Миф Базаров

Восьмигранный зал.

У последней ступени гул генератора за спиной просел и отдалился. Я оглянулся: до входа шагов тридцать, огни горели ровно, а вот гула уже не было слышно.

Камень глушит, только и всего.

Я шагнул в зал.

Восемь граней сходились наверху под сводом, невысоко, метрах в шести. Тёсаный камень, стык к стыку, без раствора, та же техника, что и на спуске. Лампочки на времянке освещали зал кругами жёлтых пятен: провод шёл прямо по камню, прибитый скобами, наспех.

Шаг возвращался эхом с опозданием и дробно, точно зал пережёвывал звук, прежде чем отдать обратно.

От спуска к дальнему проходу камень в зале натёрт до тёмного блеска. По нему ходили годами и помногу.

На двух гранях из восьми — колонки знаков. Те же, что на камне у входа, таинственные письмена древних. Сверху донизу, плотно, как страница.

— Тут что, жили? — Маша повела подбородком в сторону прохода, где на камнях лежала красная дорожка.

— Возможно, — сказал я и шагнул вперёд. — Идём.

За проходом открылся коридор, и я остановился на первом же шаге.

Передо мной был коридор самой настоящей гостиницы: ковры на полу, на стенах, между массивными дубовыми дверями с металлическими номерами висели картины. В конце коридора угадывался поперечный рукав и ещё двери, рядом с каждой у стенки стояла заправленная керосинка.

Мы открывали их одну за другой. Комнаты как номера обычного постоялого двора: койка, комод, стул, вешалка для одежды, таз с кувшином. В двух — по две койки. В одной на комоде осталась кружка с ложкой внутри и разбросанные вещи.

Дальше по коридору расположилась кухня-столовая с газовой плитой, кладовая с минимальным набором долго не портящихся продуктов.

Зачем секте общежитие под землёй?

Один вход, метры камня со всех сторон, наверху тренировочный лагерь, охраняемый тварями. Непонятно.

Хотя при желании тут можно было скрыться от посторонних глаз очень надолго. Безопасность, купленная глубиной в середине среднего кольца колоний.

Выходит, храм — просто удобная коробка. Известно про десятка полтора, у каждого свой нрав: где-то потоки энергии, где-то эхо чудит, где-то компас врёт. Значит, этот тоже с причудой, оставалось понять, с какой.

Обратился к источнику — полупустой. И совсем не наполнялся, даже на каплю, застыл, как вода в мороз. Храм глушит.

Открыл третью комнату и задержался, оглядываясь.

— Что-то заметил?

— Смотри, — я указал на двери. — Они здесь столетние, дубовые, а вот мебель словно из другого времени. Такой фасон с латунными скобами был моден, когда я под стол пешком ходил.

Девушка подошла к тумбе, потрогала лак, открыла, заглянула внутрь.

— Да, странно… Лак живой, углы не сбиты, ящики идут по пазам без скрипа. В употреблении не больше месяца. Словно вещь только со склада, а фасон — старьё. Закупили партию по дешёвке и годами не распаковывали, что ли.

Я пожал плечами.

Одиннадцать дверей мы прошли наскоро. Двенадцатая, в торце поперечного рукава, выбивалась из ряда. Засов стоял не внутри, а снаружи. Кованый, в ладонь шириной, на сквозных болтах. Шторка-глазок на высоте головы, а в нижней трети двери — окошко с лотком. Кормушка.

Комната с номером двенадцать оказалась камерой.

Я отодвинул засов. Он пошёл туго, но без скрипа, явно смазан. Вошёл. Внутри: койка, пустая полка, книжный шкаф, кожаное кресло, стол и табурет, прикрученный к полу. Под потолком лампочка в проволочном наморднике.