Книга Погрешность, страница 232 – Э. Шрайбер

На третий день ко мне подошёл человек, которого я уже видел на берегу и не знал по имени.

Он принёс уключину. Треснувшую, с чужой посадкой — такие у нас не ставят.

— Сделаешь?

— Сделаю. Как тебя записать?

Он назвался, и я записал. К концу недели в списке было одиннадцать имён людей, которых я видел лишь раз.

Работы стало больше, чем было осенью.

Тридцать шесть мужчин не вернулись. У каждого двор, лодка, снасть, крыша. Всё это осталось, и всё это надо было чинить, только чинить стало некому.

Эйвинд начинал работать ещё до рассвета, как когда-то делал Брин.

В первые дни мы почти не разговаривали, потому что говорить было некогда, работы было столько, что не знали, за что взяться. Иногда нам помогал Рольф, иногда Свенн.

Эйвинд делал не так, как Брин.

Брин брал вещь, смотрел на неё и переделывал сам, если что-то было не так. Эйвинд говорил.

— Косо, — сказал он. — Вот тут. Видишь?

— Вижу, сейчас поправлю.

Это казалось странно — то, что мне наконец отвечали на вопросы.

Две недели пролетели, и я их даже не заметил.

Заметил только на ужине, когда Хельга сказала, что завтра пойдёт ставить жерлицы на лёд, потому что уже полмесяца не выходила, и я стал вспоминать, куда делись эти полмесяца, и не смог вспомнить. Дни как-то пролетели за работой, однообразно и быстро.

Кассий сидел с нами. Он ужинал у нас через день, и мать даже перестала уже спрашивать, придёт ли он.

Он поел, отставил миску и сказал:

— Есть загвоздка.

Я поднял голову.

— Какая?

— Дорога, которую мы прошли бы за пару недель, теперь займёт пару месяцев. — Он сказал это ровно. — Зима в самом разгаре, и погода позволит снова идти с нормальной скоростью лишь ближе к весне.

— И что это значит?

— Что идти сейчас — это потратить больше средств, больше времени и покинуть север практически с пустыми карманами.

Мать поставила чайник на стол.

— Так оставайтесь до весны, — сказала она.

Она сказала это быстро. Быстрее, чем сама, наверное, собиралась.

— До неё немногим больше, чем те же пара месяцев.

Кассий посмотрел на неё и чуть наклонил голову.

— Это я и хотел предложить.

Мать наконец села.

Я смотрел на них обоих и понимал, что меня только что обошли с двух сторон, и что спорить не с чем, потому что оба были правы.

Хельга посмотрела на меня поверх миски.

— А я всё равно ухожу в конце зимы, — сказала она. — Мне до моей школы двенадцать дней, а не два года.

— Одна?

— С попутной лодкой. — Она пожала левым плечом. — Я не первая. Туда каждую весну из кланов кто-нибудь идёт.

Мать на это ничего не сказала, и я заметил, что она не удивилась.

Значит, они уже говорили об этом. И, возможно, ещё до того, как я вернулся.

— Хорошо, — сказал я. — Весной, так весной.

Дальше дни шли однообразно, и это было хорошо: так время летело быстрее.

Утром мастерская. Вечером двор или берег.

Через две недели Эйвинд выгнал меня из мастерской.

Не совсем, конечно, выгнал:

— Я справляюсь, — сказал он. — Ты мне тут нужен, как лодке третье весло. Иди готовься.

— К чему готовиться-то? Мы идём только весной.

— Вот к весне и готовься. — Он не поднял головы от верстака. — Ты уходишь на два года дороги, ещё и в школу, а у тебя, насколько мне известно, третьи врата только-только открылись. Ты как собираешься проходить вступительные испытания? Приходи, когда руки просят, а не когда совестно стало.