Книга Обольстительное пламя, страница 17 – Эйдзи Нацубара

— Так, и что ты здесь делаешь? – проворчала девушка, лежа на тройном футоне и подставив под голову левую руку.

У изголовья постели собрались О-Рэн – дух статуэтки тануки из Сигараки, призрачный скелет-гасядокуро Гася и горная ведьма Цуюха. Однако смотрела ойран не на них, а на сидящего чуть поодаль серого комаину.

Тот чопорно объявил:

— Честь имею доложить повторно: я дух комаину, охранявшего святилище Канда Мёдзин. По долгу службы сторожу покой великих богов. Не тебе, девице, обращаться ко мне на «ты»!

Доблестный страж важно выпятил грудь, впрочем, не отрывая глаз от рук хозяйки комнаты.

Рури же взяла дольку сочного помело и отправила в рот. Угощение ей, пока она спала, оставил Гондзо.

— Это я поняла. А вот зачем такой достойный комаину изволил пожаловать в покои жалкой проститутки, от меня пока ускользает.

Комаину проводил следующую дольку жадным взглядом. Надо признать, О-Рэн тоже вся изошла слюнками. Угощение на блюдце стремительно таяло.

— Ты же вылетел изнутри демона. Скажи-ка на милость, как в такой оболочке оказался целый комаину?

— Не имею чести знать! Семья ювелира каждый день приходила в Канда Мёдзин на поклон. Их молитвы становились день ото дня все мрачнее, а затем я обнаружил себя внутри демона. – Комаину горестно тявкнул.

Ядром демона из Камакура-тё оказались жильцы Проклятого зала, семья из «Вакаса-до». Другие ювелиры загорелись завистью к головокружительному успеху выскочек из Киото, и вот двое особенно прытких сговорились распустить о «Вакаса-до» ужасные сплетни.

Поначалу они лишь утверждали, будто серебро новички используют некачественное, которое быстро чернеет на воздухе, а из Киото сбежали потому, что проворовались. Однако этого оказалось мало, чтобы пошатнуть славу по-настоящему умелого мастера с изысканным стилем. К тому же с гостями хозяйка и подмастерья держали себя приветливо, поэтому костерить новых обитателей за черноту сердца оказалось невозможно.

Сплетни становились все злее и злее, и наконец болтовня об одержимости хозяина злым духом прижилась, хоть и с трудом. К несчастью, как раз тогда погибла дочь самурая, которой шпилька, купленная в «Вакаса-до», вонзилась в голову. Не более чем роковая случайность, однако в умах людей эта история зацепилась за слух, и последние сомнения развеялись.

Подзуживаемые теми двумя ремесленниками, люди начали откровенно пакостить «Вакаса-до». Скажем, во все горло рассуждать о гибели дочки самурая, да так, чтобы новые гости точно услышали. Закидывать лавку камнями и яйцами, навлекая сглаз под видом очищения от злых духов. Хозяин, конечно же, отнекивался от сплетен и пытался увещевать соседей. Хозяйка и подмастерья прилагали все усилия, чтобы внести свою лепту в развенчание слухов, и стали еще предупредительнее, но искры злобы так просто не гасли.

Когда толпа, пылающая праведным гневом, окончательно ожесточилась против «Вакаса-до», вся семья разом покончила с собой.

Мужчина, который встретился истребителям зла, и был хозяином лавки, только под внешней оболочкой скрывалась истинная сущность демона: та черная тварь, покрытая слизью и множеством глаз, – сгусток ненависти всех, кто погиб в «Вакаса-до».

— Значит, сначала они молились, чтобы неприятные слухи утихли, а затем постепенно стали проклинать всех, кто отравлял им жизнь? – пробубнила Рури, не отрываясь от помело.