Книга Мажор в школе магии 4, страница 100 – Сергей Орлов

Евсеев начал отступать, понимая, что проигрывает. Его движения становились менее точными, дыхание — более тяжёлым. По его лбу стекал пот, смешиваясь с кровью из рассечённой брови.

— Ты… не человек… — прохрипел Евсеев, отступая под моим натиском. В его глазах, помимо страха, читалось нечто похожее на восхищение. — Ты то, чем я всегда стремился стать.

В ответ из моей груди вырвался не то смех, не то рык. Я больше не мог говорить — слишком глубоко погрузился в демоническую сущность. Но частица человеческого сознания, всё еще наблюдающая за происходящим словно со стороны, понимала его слова. Он стремился к трансценденции, к преодолению человеческих ограничений. И вот перед ним стоял я — живое воплощение его цели.

Финальная атака была молниеносной. Я прыгнул вперёд, оказавшись прямо перед Евсеевым, и вонзил когти ему в грудь. Пурпурная энергия хлынула в его тело, разрывая его изнутри. Его глаза расширились от боли и неверия, рот открылся в беззвучном крике. Затем свет в его глазах погас, и тело обмякло.

Я выдернул руку, и безжизненное тело Евсеева рухнуло в туман Междумирья. Кровь на моих когтях испарялась, превращаясь в тёмный дым. Часть меня, человеческая часть, ощутила укол ужаса от содеянного. Я никогда прежде не с такой не убивал человека с такой жестокостью. Но демоническая сущность ощущала только удовлетворение от устранения угрозы.

— Неееееееет!

Алина, увидев смерть Евсеева, на мгновение застыла, её концентрация нарушилась. Этой секундной слабости было достаточно — дед, всё ещё сражавшийся с ней, несмотря на ранение Шумиловой, воспользовался моментом. Мощный сгусток серебристой энергии сорвался с его палочки и попал Алине прямо в грудь, отбросив её в клубящийся туман Междумирья.

Я медленно повернулся к оставшимся врагам, всё ещё пребывая в состоянии пограничного контроля. Демоническая сущность требовала продолжения боя, уничтожения всех угроз, но где-то глубоко внутри оставалась человеческая часть, которая начинала сопротивляться этому первобытному зову.

Габер, видя падение двух членов триумвирата, опустил свой ятаган. Его глаза встретились с моими, и я увидел в них усталость и… понимание своего поражения. Словно он осознал тщетность дальнейшего сопротивления.

— Довольно, — низкий голос орка прокатился по пространству Междумирья. — Я признаю поражение.

Он сделал шаг вперед и опустился на одно колено, положив ятаган перед собой. Этот жест, древний как сама Великая Степь, был знаком капитуляции.

— Папа… — голос Мелиссы дрожал от эмоций.

— Прости меня, дочь, — ответил Габер, не поднимая глаз. — Я думал, что сражаюсь за наш народ. Но цена… цена оказалась слишком высокой.

Я почувствовал, как демоническое безумие начинает отступать. Дыхание постепенно выравнивалось, мысли становились яснее. Человеческая часть снова брала верх, хотя трансформация всё ещё была полной, а сила Аббадона пульсировала в каждой клетке тела.

Риал ритуала был сорван, триумвират повержен. Но что-то подсказывало мне, что опасность ещё не миновала. Что-то в воздухе, в самой ткани Междумирья, казалось неправильным, разорванным. И тут я осознал причину этого ощущения — камень-тюрьма.

Я резко повернулся к обсидиановой глыбе. Трещина, которая образовалась в начале ритуала, теперь расширилась, и из неё сочился багровый свет с оттенком чёрного. Вторая часть Аббадона, пробуждённая ритуалом, не успокоилась с поражением триумвирата. Напротив, она рвалась на свободу с удвоенной силой.