Книга Лекарь в мире ЗОМБИ 4, страница 126 – Сергей Орлов

Боль пронзила каждый сустав, каждую мышцу, но Алина не издала ни звука. Лишь её глаза продолжали следить за Лехой, когда он медленно обходил её по кругу, изучая свою жертву.

— Ты ведь понимаешь, для чего я здесь? — спросил он, наклоняясь к самому её уху, его голос был мягким, почти интимным. — Для Голубева ты стала украшением. Символом статуса. Он выставил тебя напоказ, как коллекционер — дорогую вазу. Превосходный экземпляр его коллекции.

Он остановился перед ней, изучая её лицо, словно художник, размышляющий над чистым холстом.

— Но знаешь что?

Леха остановился перед ней, и его жёлтые глаза сузились в концентрации. Телекинез усилился, срывая с Алины одежду — ткань трещала и рвалась, обнажая кожу. Она стиснула зубы, но не опустила взгляд, даже когда последние клочки упали к её ногам.

— Теперь этот символ принадлежит мне, — произнёс он с холодной уверенностью.

Леха слегка кивнул головой, и телекинез заставил её выгнуться в унизительной позе — лоб прижат к прохладной поверхности стола, бедра приподняты вверх, ноги расставлены, полностью выставляя напоказ ее киску.

— Если ты думаешь меня изнасиловать, — процедила Алина сквозь стиснутые зубы, несмотря на свое положение, — я клянусь, что откушу твой вялый член, как только ты ко мне его приблизишь. И никакой Телекинез тебе не поможет

Леха издал холодный смешок, от которого по коже пробежали мурашки.

— У меня уже давно нет таких примитивных желаний, — сказал он, поднимая правую руку-протез. Лезвие, прикреплённое к металлической конструкции, холодно блеснуло в тусклом свете ламп. — Моё послание будет куда интереснее, чем простое физическое насилие.

Он медленно, почти нежно провёл металлом по её щеке. Кожа раскрылась под давлением острия, выпуская тонкую алую струйку. Боль была острой, мгновенной, но Алина лишь дрогнула, не издав ни звука. Её глаза, даже в этом положении, метнули в Леху взгляд — прямой, яростный, полный непокорённого достоинства.

— Ты сильная, — заметил Леха с ноткой уважения в голосе. — Мне это нравится. Но сила здесь не нужна. Здесь нужно смирение.

Он усилил телекинетическое давление, и лоб Алины с силой прижался к прохладной поверхности стола. Лезвие снова коснулось кожи — на этот раз увереннее, глубже, оставляя рваный след, из которого тут же заструилась кровь.

— Каждый твой шрам станет моей подписью, — произнёс Леха с холодной методичностью хирурга. — Моим письмом для него. Посланием, которое он не сможет игнорировать.

Его движения стали почти гипнотическими, когда он медленно, с особой тщательностью вырезал на её коже инициалы: «Н. В.» — Ника Волкова. Каждый штрих был точным, выверенным, словно он годами практиковался в этом искусстве. Капли крови стекали по щеке Алины, падали на столешницу, растекаясь тёмными пятнами по раскиданным бумагам.

— Пусть знает, что я не забыл, — прошептал Леха, его дыхание щекотало её ухо. — И что теперь твое лицо — моё напоминание. Каждый раз, когда он посмотрит на тебя, он будет видеть мою подпись. Мою победу.

Несмотря на боль, несмотря на унижение, Алина продолжала смотреть на него. В её глазах горел негасимый огонь сопротивления. И даже сейчас, с лицом, залитым кровью, она нашла в себе силы собрать во рту вязкую слюну, смешанную с кровью, и выплюнуть прямо в лицо своему мучителю.