Книга Один я остался без силы 2, страница 90 – Сергей Орлов

Полковник замер, его глаза сузились. Он явно взвешивал все «за» и «против».

— Это будет непросто, — наконец сказал он. — Сапрыкин содержится в особо охраняемом блоке. Доступ к нему строго ограничен.

— Но вы же можете устлоить? — настаивал я, глядя на него с детской непосредственностью, которая, как я знал, иногда действовала лучше любых аргументов.

Макеев вздохнул ещё раз.

— Хорошо. Я попробую. Но только если вы пообещаете следовать всем моим указаниям. Никакой самодеятельности.

— Обещаю! — радостно выпалил я, хотя внутри уже начал строить планы.

Макеев кивнул, но его лицо оставалось серьёзным. Он понимал, на что идёт. И я понимал. Встреча с Сапрыкиным могла стать ключом ко всему, что происходило. Но она же могла преподнести мне массу не очень приятных сюрпризов.

* * *

Через несколько часов мы уже ехали в сторону тюрьмы. Я сидел на заднем сиденье, стараясь не ёрзать, хотя внутри всё кипело от нетерпения. Макеев, сидевший за рулём, молчал, но его напряжённая поза выдавала, что он тоже нервничает.

Когда мы наконец прибыли, меня поразила мрачность этого места. Высокие стены, колючая проволока, камеры на каждом углу — всё это выглядело как декорации к суровому фильму про тюремную жизнь.

Мы прошли через несколько уровней безопасности. Для этого мне пришлось наступить на горло своей гордости и залезть в сумку, которую приготовил Макеев. Как же хорошо, что человека такого ранга не рискнут обыскивать.

Да и зачем? Заключенный тут один, а если он попробует сбежать, половина военных города сразу же узнает об этом. Дело в том, что в тело Теневика вживлен чип, который моментально подаст сигнал при попытке к бегству. Руководство Бастиона хорошо выучило прошлый урок, поэтому больше не допустит даже попытки побега.

Наконец полковник остановился, поставил сумку на пол и открыл ее. Мы оказались перед тяжёлой металлической дверью с надписью: «Камера № 1. Лев Сапрыкин. Особо опасен».

— Он там, — сказал Макеев, его голос звучал мрачно. — Но будьте осторожны. Сапрыкин… нестабилен.

— Лазбелусь, — спокойно ответил я, поправляя одежду. Путешествие в багаже мне не особо понравилось.

Дверь открылась с громким скрежетом, и я впервые увидел Сапрыкина.

Он сидел на полу, скрестив ноги, его глаза были закрыты, а руки скованы смирительной рубашкой. Его фигура казалась хрупкой, почти призрачной, но в воздухе вокруг него витала какая-то странная, тяжёлая энергия.

— Лев, — тихо позвал я, стараясь придать голосу более взрослые нотки. Получилось, к слову, так себе.

Сапрыкин не ответил. Только подойдя ближе заметил, что губы шевелились, словно он с кем-то беззвучно разговаривает.

Я сделал шаг вперёд, затем ещё один. От этого психа можно было ждать чего угодно, но я был наготове. Да и Макеев, вон, держит Сапрыкина на мушке, готовый в любой момент выстрелить.

Помимо смирительной рубашки, тело Теневика было сковано специальными цепями. А еще в камере было установлено специальное освещение, которое не давало объектам отбросить тень.

— Штош… посмолим, что ты за звель такой…

Я уверенно протянул руку и прикоснулся к плечу Сапрыкина.

И в тот же момент мир вокруг меня рухнул.

Разум Сапрыкина оказался мрачным, но удивительно структурированным пространством. Это был бескрайний лабиринт из тёмных коридоров, стен, покрытых трещинами, и дверей, которые вели в неизвестность. Воздух был густым и плотным, а свет — тусклым, едва освещающим путь. Каждый шаг отдавался эхом, будто пространство реагировало на моё присутствие.