Книга Один я остался без силы 3, страница 106 – Сергей Орлов

Каждая искра — разлом, ведущий в определенную точку вашего мира, — пояснила сущность. — Выбери ту, что притягивает тебя сильнее всего.

Я сосредоточился, ища хоть какую-то зацепку в этом хаосе мерцающих точек. Вдруг почувствовал их — несколько энергетических нитей. Одна тянулась к Красновой — упрямая и яркая, как она сама. Другая, мощная и основательная — к Валуну. Были и тоньше, но не менее настойчивые — к моим мелким бойцам, которые за семь лет превратились в настоящих крепких подростков. Ребята, засранцы мои любимые. Живы, значит.

Я ухмыльнулся. Даже межпространственная хрень не смогла разорвать то, что нас связывало. Я потянулся к этому клубку родных энергий, и пустота взорвалась светом.

Приземление было жестким. Я вывалился из разлома и рухнул на каменистую землю, чувствуя, как реальность обрушивается на меня всей своей материальной тяжестью после промежуточной пустоты. Пространственная трещина за спиной схлопнулась с глухим хлопком, похожим на звук падающей крышки гроба. Точка невозврата пройдена.

Первые секунды тело отказывалось слушаться. Каждый вдох — как наждачкой по лёгким. Зрение двоилось, а в ушах стоял звон. Я перекатился на спину, пытаясь проморгаться, и сразу зацепился взглядом за яркие звёзды и полную луну. После стерильных белых потолков лаборатории это зрелище казалось почти нереальным.

Во рту появился привкус ржавого металла. Я провёл языком по зубам и нащупал трещину в одном из передних. Ещё и зуб сломал при падении. Мелочь, но неприятно. Надеюсь, регенерация поможет, если она вообще осталась на том же уровне, что раньше.

— Не очень изящное приземление, — хмыкнула сущность в моей голове. — Обычно энергетические сущности перемещаются через разломы гораздо элегантнее.

— Заткнись, — огрызнулся я мысленно. — Я, знаешь ли, не специалист по прыжкам между измерениями.

Когда зрение наконец прояснилось, я увидел, что нахожусь на склоне горы, среди редкого леса. Тёмные силуэты деревьев вокруг напоминали часовых, застывших в вечном карауле. Внизу, в долине, виднелись огни небольшого поселения. Неяркие, словно приглушенные — словно жители боялись привлечь внимание кого-то или чего-то в ночной темноте.

Я сделал осторожный глубокий вдох. Воздух был прохладным и чистым, наполненным запахами хвои, влажной земли и горных трав. После стерильной атмосферы лаборатории эти запахи ударили по обонянию так ярко, что у меня защипало в носу. Я чихнул, и от этого короткого спазма голова взорвалась болью.

С трудом перевернувшись на живот, я попытался встать. Руки дрожали от слабости, колени подгибались. После недель интенсивной терапии в «Гиперионе» тело должно было восстановиться лучше, но, видимо, перемещение через разлом выкачало из меня все силы. Я оперся о ближайшее дерево, чувствуя под пальцами шершавую кору. Нечто настоящее, реальное — не сон и не морок межпространственных тварей.

Я с трудом поднялся на ноги, сразу ощутив, насколько же слаб. Даже обычное удлинение казалось сейчас непосильной задачей. Мышцы отказывались подчиняться, голова кружилась, а в желудке поселилась пустота, граничащая с тошнотой.

Но, чёрт возьми, я был свободен. Вне стен «Гипериона», вне контроля ублюдка Кривцова. Вне досягаемости его учёных и их препаратов, электродов и экспериментов. Стоило заплатить любую цену за это ощущение.