Книга Ненавижу тебя, мажор, страница 43 – Ева Енисеева

Я резко вернулась в реальность, когда тётя Марго схватила меня за руку и потянула к выходу. Вырвала запястье из её хватки.

Звуки тут же проникли в мою голову.

Кто-то звал охрану, кто-то кричал про скорую.

Я обернулась.

Стас и Никита дрались. Точнее сказать, Стас активно убивал Никиту.

Я тут же рванула к нему, наносящему удар за ударом.

— Прекрати!.. — крикнула отчаянно.

Но Стаса это не остановило.

Я мельком увидела его выражение лица и поняла, что его сейчас ничего не остановило бы.

Лезть к дерущимся парням, один из которых боец, что потерял контроль — не самая моя блестящая идея.

Но других идей у меня не было.

Я хотела вцепиться в его руку, хотя слышала, что кто-то сзади настойчиво рекомендовал мне этого не делать. Тётя наверное…

Да уж… она изначально была против моего общения с ним.

Может, в конечном итоге мне и стоило её послушать. И тогда, и сейчас.

Случайный удар пришёлся по правой стороне моего лица.

Я никогда такой боли не чувствовала.

Сначала, мне показалось, что кто-то встряхнул мой мозг прямо в черепной коробке. Потом я ещё и рухнула на пол. Как-то не очень удачно рухнула, потому что бедро и руку тут же обожгло болью. Особенно руку…

— Маша!.. — услышала я встревоженный голос Стаса.

И его глаза. Чёрные. Встревоженные. И кровь на щеке.

Верх.

Вот такой он и есть на самом деле.

Перед тем, как всё потонуло во тьме, я подумала, что не могло быть у нас с Вершининым никакого хэппи энда.

Ни любви не могло быть.

Ни будущего.

Ни надежды.

Ни-че-го…

Зажигалкой щёлк.

Ей без меня лучше будет.

Спокойнее. Тише.

Щёлк.

У неё будущее будет доброе. Солнечное, светлое, как она сама.

Щёлк.

Найдёт хорошего себе.

Щёлк.

Он целовать её будет нежно, а не как я.

Щёлк.

Да хотя бы этот ёбанный Никита. Он позаботится о ней. Защитит, если ему такой отморозок, как я, на пути не встретится больше.

Он за неё встал. Не побоялся. Достоин значит.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Блядь!

Рык сорвался с губ, прежде чем я это осознал. Зажигалка врезалась в стену, отскочила с гулким стуком и упала на пол.

Какая же я, блять, мразь. Тварь бесполезная.

Увидел её на полу в том проклятом зале — что-то внутри меня оборвалось.

Не щёлкнуло.

Не треснуло.

Оборвалось.

Всё блядь оборвалось внутри, когда увидел, что она лежит.

Внутри всё в миг выгорело, оставив после себя только пепел и этот ледяной ужас.

— Маша... — выдох сорвался с моих губ.

Сначала понять не мог. Темно ещё — только тусклые лампы по бокам и свет из холла через открытые двери пробивается. В хаосе падающих бокалов и чужих криков, она была просто белым пятном на тёмном паркете.

Но верхний свет включили, и я рухнул на колени рядом с ней.

Секунду целую понять не мог, что произошло.

Это ведь не я её?

Не от моего замаха она теперь на полу лежит?

Мир замолчал. Оглох. Осталась только она. Маленькая. Хрупкая. Сломанная.

Пальцы дрожали.

Не слушались.

— Маш… Солнце… — я тронул её лицо.

Слишком осторожно. Как будто боялся, что одно прикосновение сломает её окончательно.

Но оно меня сломало.

Ведь от моего прикосновения на её лице осталась некрасивая красная клякса.

Моя вина, моя печать, моя метка.

Её кожа была холодной. Гораздо холоднее, чем должна быть, или мне так казалось, потому что меня самого пронзило ледяной паникой.