Книга Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки, страница 115 – Ксения Чернова

Я обнял её крепче, чем вчера, но всё ещё так, чтобы она в любой момент могла уйти. Она почувствовала и сама убрала эту последнюю дистанцию, прижавшись ближе, почти сердито, будто говорила телом: не обращайся со мной как с хрупкостью, я сама пришла. Мои ладони легли ей на спину, на тёплую ткань вечерней формы. Её пальцы сжали мою рубашку. Красный фонарь за стеклом медленно качался на ветру, и его свет проходил по её лицу, по закрытым глазам, по линии шеи, по волосам, выбившимся из косы.

— Не снимайте с меня порядок, — прошептала она у моих губ. — Я не хочу быть без него.

— Не буду.

— Просто помогите мне не прятаться в нём вся.

— Да.

Она кивнула, будто это был настоящий ответ.

Дальше не было ни спешки, ни механики, ни той грубой уверенности, которой мой прежний мир часто подменял страсть. Всё происходило медленно, с постоянным возвращением к глазам, к дыханию, к маленьким подтверждениям. Алина сама расстегнула верхнюю застёжку кителя, потому что ей снова стало трудно дышать. Сама сняла его и аккуратно положила рядом со знаком командира. Под ним была лёгкая белая рубашка, простая, закрытая, но после снятого кителя она казалась почти невыносимо личной. Я не коснулся её сразу. Она заметила и взяла мою руку сама, положив себе на талию.

— Можно, — сказала она.

— Алина…

— Я скажу, если нельзя.

Я слушал.

Это было главное. Слушать её не только ушами, а всем телом: когда она приближается, когда замирает, когда дыхание становится глубже, когда пальцы сжимаются сильнее, когда в ней снова поднимается желание отступить в форму, и ей нужно не давление, а пауза. Мы целовались у стола, потом у окна, потом сели на низкий диван, развёрнутый Лидией так, чтобы человек после травмы видел выход. И я вдруг подумал: даже сейчас Сектор гармонии сработал. Даже сейчас пространство помогало не бояться.

Алина рассмеялась, когда я сказал ей об этом.

Тихо, почти счастливо.

— Вы думаете о расстановке мебели в такой момент?

— Лидия испортила мне романтику профессионально.

— Нет, — сказала Алина, касаясь лбом моего плеча. — Она спасла её. Я бы не смогла остаться здесь, если бы чувствовала себя запертой.

Я понял.

И снова — этот мир был взрослее моей фантазии. Даже самое горячее держалось не на том, что двери закрыты, а на том, что дверь можно открыть.

Ночь углублялась. За стеклом красный фонарь качался над морем. Музыка с центральной террасы доходила приглушённо, как сердце другого большого тела. Алина постепенно переставала быть напряжённой линией. Не распадалась, не теряла себя, а становилась мягче внутри собственной силы. Иногда она говорила коротко: “Подождите”, “так”, “нет, не туда”, “да”, — и каждое слово было частью доверия, а не прерыванием. Иногда молчала, просто смотрела на меня так открыто, что мне становилось почти больно.

В какой-то момент она положила голову мне на грудь и долго слушала сердце.

— Оно бьётся быстро, — сказала она.

— Удивительно, правда?

— Не шутите.

— Хорошо.

Она подняла глаза.

— Вы всё ещё боитесь, что это всё исчезнет?

— Да.

— И я.

— Вы?

— Да. Только по-другому. Я боюсь, что завтра снова надену знак командира и решу, будто сегодняшняя я была ошибкой.

— Что тогда делать?

Алина подумала.

— Напомнить мне. Не требовать. Не упрекать. Просто напомнить, что я сама пришла.