Книга Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки, страница 24 – Ксения Чернова

— Я понял, — сказал я. И правда понял. В этом мире границы были не стыдливой паникой, а ясным уважением.

Нина сорвала с дерева небольшой тёплый плод, похожий на персик, но с золотистой полосой у косточки.

— Попробуйте.

— Можно просто с дерева?

— Нужно. Иначе зачем его выращивали?

Я взял плод, надкусил, и сок потёк по пальцам. Вкус оказался таким ярким, что я закрыл глаза. Персик, мёд, солнце, лёгкая кислинка, вода, земля. В прежнем мире еда часто была либо топливом, либо утешением, либо предметом экономии. Здесь фрукт был доказательством победы цивилизации над голодом.

Нина протянула салфетку, но не сразу отпустила край, когда я взял. Наши пальцы соприкоснулись. Она не играла, как Марина, не проверяла, как Зоя, не колола, как Вера. Её близость была другой: спокойное приглашение к жизни, в котором не было ни напора, ни слабости. От этого оно действовало почти опаснее. Я поймал её взгляд и на секунду забыл, что вокруг идут люди.

— Вы умеете отдыхать? — спросила она тихо.

— Не уверен.

— Тогда начните с простого.

— С чего?

— Не думайте, чем придётся заплатить за этот персик.

Я хотел ответить, что в моём мире за всё приходилось платить, но не сказал. Потому что она уже знала. Кажется, все они по-своему начинали понимать: Воронцов проснулся не просто с травмой. В нём была память другого устройства жизни, и эта память пахла не морем, а гарью.

После садов Алина показала мне кинозал под открытым небом, библиотеку с залом старых бумажных книг, комнаты доверительных бесед, амфитеатр Совета смен и террасу вечерних собраний. Везде красота была не декоративной, а функциональной. Кресла удобны, потому что человек должен сидеть без боли. Окна большие, потому что свет нужен не меньше хлеба. Мозаики и скульптуры не кричали лозунгами, а напоминали: труд может быть прекрасен, если он не отнимает у человека душу. Даже мастерские, даже прачечные, даже питьевые станции были сделаны так, будто кто-то однажды сказал: “Ничто человеческое не должно быть уродливым только потому, что оно бытовое”.

К полудню я устал сильнее, чем хотел признать. Не телом — впечатлениями. Мир оказался слишком плотным. Каждый его угол спорил с моей памятью и побеждал её. Там, где я ждал очереди, была доступность. Где ждал хамства — уважение. Где ждал контроля — разумная забота. Где ждал распущенности — культура границ. Где ждал пуританства — спокойная телесная свобода. Где ждал бедной ностальгической декорации под СССР — нашёл взрослую сияющую цивилизацию, которая не спрашивала у прошлого разрешения быть прекрасной.

В обед Алина отвела меня в малый зал Совета смен.

Там за круглым столом уже сидели директор, Лидия Орлова, Тамара Левицкая, Зоя, Вера, Нина, Марина и ещё несколько участниц “Красной Зари”. На столе лежала красная папка с моей программой. Та самая, от которой внутри неприятно холодело.

— Вводная часть завершена, — сказал директор. — Товарищ Воронцов познакомился с основными секторами. Медицинские показатели в пределах допустимого. Отряд предварительно допускает его к участию в первой неделе смены.

— Отряд допускает? — переспросил я.

Алина села напротив.

— Конечно. Куратор работает с людьми, а не с инвентарём. Люди имеют право предварительно оценить, хотят ли они пускать его в программу.