Книга Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки, страница 68 – Ксения Чернова

Третий жетон казался теперь не романтической целью, а рубежом.

Если он появится, всё изменится.

Я положил жетоны обратно, умылся, оделся в лёгкую форму куратора и вышел на террасу.

“Артек-2” сегодня был не спортивным, не техническим и не строгим. Он был праздничным. С самого утра в воздухе чувствовалось ожидание не соревнования, а изобилия. По дорожкам шли люди с плетёными корзинами, белые электроплатформы везли ящики с фруктами, над садовым сектором поднимались прозрачные купола теплиц, в столовой на нижней террасе уже накрывали длинные столы для вечернего общего ужина. Красные флаги на крышах казались особенно яркими. Музыка звучала тише, чем на фестивале света, но теплее: струнные, флейта, женский хор, что-то народное и будущее одновременно.

У лестницы меня ждала не Алина.

Нина Светлова.

Она стояла в светло-зелёной форме агробиологического сектора: мягкие брюки, белая рубашка с закатанными рукавами, тонкий красный галстук, короткий рабочий фартук с эмблемой “Красной Зари” и небольшой значок в виде золотого колоса. Волосы она заплела в свободную косу, из которой уже выбились светлые пряди. В руках держала плетёную корзину, пока пустую. На солнце её кожа казалась тёплой, почти медовой, а улыбка была такой спокойной, что я сразу почувствовал себя человеком, который пришёл в сад после слишком долгой болезни.

Нина вообще действовала иначе, чем остальные.

Алина заставляла выпрямиться. Зоя — собраться. Вера — думать руками. Лидия — не лгать себе. Марина — не забывать, что жизнь может быть лёгкой. А рядом с Ниной хотелось дышать глубже и перестать ждать удара. Это было не слабее других испытаний. Возможно, опаснее. Потому что от вызова можно защищаться. От тепла — труднее.

— Доброе утро, товарищ Воронцов, — сказала она.

— Доброе, товарищ Светлова.

— Сегодня без “товарищ Светлова”. В садовом секторе я Нина. Иначе деревья решат, что у нас проверка.

— Деревья у вас реагируют на официальность?

— На напряжение. Как и люди. Просто деревья честнее.

Я улыбнулся.

— Тогда доброе утро, Нина.

— Вот. Уже лучше.

Она протянула мне пустую корзину.

— Держите.

— Это испытание?

— Всё испытание, если правильно смотреть. Но сегодня мягкое.

— После Лидии я не уверен, что слово “мягкое” означает безопасность.

Нина посмотрела на меня внимательно. Не так, как Лидия, не с аналитической точностью. Но она тоже увидела больше, чем я хотел показать.

— Лидия умеет находить занозы, — сказала она тихо. — Сегодня мы будем смотреть, может ли вокруг занозы снова вырасти живая ткань.

— Вы все в этом мире говорите так, будто обычный день — часть большой философии.

— А разве нет?

Она пошла вниз по лестнице, и мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ней.

Внизу, у входа в агробиологический сектор, уже собиралась “Красная Заря”. Сегодня форма отряда была не морская и не спортивная, а садовая: светлые рубашки, лёгкие рабочие брюки или юбки практичного кроя, перчатки на поясах, красные галстуки, плетёные корзины, маленькие ножи для сбора фруктов, планшеты учёта. Даже Зоя, которой садовая форма, казалось, должна была противоречить, выглядела неожиданно органично: высокая, сильная, в белой рубашке с закатанными рукавами, она несла две большие корзины так, будто это были тренировочные снаряды. Вера, наоборот, уже успела испачкать локоть землёй и спорила с каким-то автоматическим сборщиком, который, по её мнению, “двигался с подозрительной вежливостью”. Марина сделала из красной ленты в волосах нечто слишком кокетливое для рабочей формы, но Алина пока делала вид, что не заметила. Лидия стояла в стороне, в бело-серой форме, и наблюдала. После вчерашней беседы её присутствие ощущалось иначе: не как угроза немедленного разоблачения, а как тонкая холодная линия вдоль края моей жизни. Пока линия не резала. Но забывать о ней было невозможно.