Книга Запретный берег, страница 31 – Виола Волконская

— Представляешь, сколько судеб видели эти камни? — задумчиво произнесла Маша, глядя на фасад Дворца Дожей.

— А сколько секретов они хранят, — добавил Демис, подмигнув мне. — Наверняка, где-то здесь прятались влюбленные, как мы с Машей, и мечтали о вечности.

Дальше наш путь лежал к мосту Риальто. Этот символ Венеции, с его оживленной торговлей и потрясающим видом на Гранд-канал, захватил меня. Я наблюдала за движением гондол, за яркими лодками, перевозящими продукты, за мерцанием воды, отражающей солнечные блики. Мне нравилось, как Демис, несмотря на шум, пытался шутливо перекрикивать уличных торговцев, а Маша смеялась, прижимаясь к нему.

«Сюда бы с Мишей», — мелькнула мимолетная, но болезненная мысль. Я тут же подавила ее, переключив внимание на предложение Маши попробовать местное мороженое.

После Риальто мы решили прокатиться на гондоле. Это было то, чего мы все так давно хотела. Сидя в покачивающейся лодке, скользящей по узким каналам, я чувствовала, как Венеция открывается с новой, более интимной стороны. Архитектура, казавшаяся величественной издалека, здесь, вблизи, представала в мельчайших деталях — облупившаяся краска, висящие цветы, отражения в воде, похожие на ожившие картины.

Гондольер, пожилой мужчина с добрым лицом, тихо напевал что-то на итальянском, и в его голосе была такая меланхоличная красота, что я почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза. Пришлось быстро смахивать их, не хотела портить настроение брату и его жене.

— Красиво, правда? — шепнула Маша, заметив моё задумчивое состояние.

— Очень, — выдохнула Александрина. — Но иногда… иногда красота бывает такой пронзительной.

Демис обнял меня за плечи.

— Эта красота, не только про пары, которые ищут здесь романтику, — сказал он. — Это про историю, про искусство, про саму жизнь, которая течет по этим каналам уже столетия. И это тоже прекрасно.

Его слова, простые, но искренние, как бальзам легли на душу. Я посмотрела на него, на любящую жену рядом с ним, и почувствовала тепло, которое не могло сравниться с грустью.

Вечером, ужиная в маленькой траттории с видом на залитый лунным светом канал, я чувствовала, как напряжение уходит. Мы смеялись над шутками Демиса, слушали рассказ Маши о том, как они познакомились. Я была тронута их историей. Мария такая яркая и смелая. Мы с братом громко смеялись, когда невестка вспомнила момент своего похищения. Конкурент Демиса наверное поседел после того случая с бензином.

Я была в Венеции, окруженная любовью своей семьи. Миша, с его решением, оставался болезненной тенью, но эта тень не могла затмить солнечный свет, который проникал в душу благодаря Демису и Марии. Венеция, с ее вечной красотой и утонченной меланхолией, учила принимать и боль, и радость, и находить свет даже в самых темных уголках сердца. И в эту ночь, засыпая под тихий плеск воды, я знала, что не одинока в своей грусти, и что семья — это тоже своего рода вечность и счастье.

После сытного ужина и душевных разговоров, венецианская ночь окутала город мягким бархатным покрывалом. Свет фонарей, отражаясь в темных водах каналов, создавал таинственное, почти сказочное мерцание. Я с удовольствием наблюдала за тем, как оживает ночная Венеция.

— А теперь — сюрприз! — объявил Демис, за завтраком. — Я знаю место, где можно увидеть настоящие венецианские маски, сделанные вручную».