Книга Запретный берег, страница 57 – Виола Волконская

Он замолчал, и в этой паузе шум моря казался единственным правильным аккомпанементом. Потом добавил, совсем тихо:

— Ты — мой дом. Не здание, не место на карте. А состояние. То самое, к которому я шёл всю жизнь, даже когда не знал, что ищу. И я хочу просыпаться в этом состоянии каждый день. Засыпать в нём. Жить в нём. С тобой.

Слёзы подступили к горлу, но я не стала их сдерживать. Они были не от грусти, а от того, что внутри меня что-то окончательно встало на своё место. Как камень в древнем дольмене. Как ключ в замке. Как пазл, который наконец нашёл свою выемку. Меня переполняли эмоции. Я придвинулась ближе, прижалась лбом к его лбу. Он держал меня за руки.

— Я тоже люблю тебя, Миша, — прошептала я. — Не за то, что ты печёшь пирожки или знаешь дорогу к водопадам. А за то, что ты выбрал быть со мной. Со всеми моими страхами, моими сомнениями, моей юностью, которую ты мог бы счесть недостатком. За то, что твоя любовь — это не клетка, а крылья. За то, что с тобой я наконец-то поняла свое место в жизни. Потому что нашла его рядом с тобой. Я обрела гармонию.

Он поцеловал меня — медленно, глубоко, с такой нежностью, что казалось, время остановилось. В этом поцелуе было всё: и соль моря, и тепло солнца, и вес тысячелетних камней. И обещание, которое не требовало слов, потому что было написано в каждом ударе сердца, в каждом вдохе, в каждой волне, набегавшей на наш плед.

Стали потихоньку приходить люди на пляж и мы ушли. Как и планировали, заехали в супермаркет. Я написала маме, что останусь в Сочи. Обещала в скором времени навестить её и дедушку, и все рассказать. Миша отправил ей голосовое, о том что любит меня и берет полную ответственность за моё пребывание с ним. Мама растрогалась и дала свое благословение. Как только у Миши получится освободиться от работы, мы сразу прилетим к моим родным. Ещё мы связались с Марией и Демисом. Обрадовали их своим решением. Они обещали после Венеции заскочить к нам.

Как и обещала Мише, я приготовила для него круассаны. Он был удивлён, что с тестом нужно столько возиться. Не обращая внимания на мои возражения, он вместе со мной скручивал треугольники теста в маленькие рогалики. К начинке я его не подпустила, но он с энтузиазмом наблюдал, как я смешиваю цедру лимона с желтками и сахаром — творю волшебную начинку. Конечно можно было раздобыть готовое тесто и начинку, а потом просто все довести до ума. Было бы проще и быстрее. Но я хотела сделать все с нуля, вложить душу, для него.

Наш уютный ужин проходил на веранде. С круассанами и ягодным чаем. И в этой тишине, под звёздами, с его рукой в моей и его сердцем рядом с моим, я знала: вот оно. То самое признание, которое не нуждается в повторении. Потому что оно звучит в каждом нашем дне, в каждом взгляде, в каждом совместном вдохе.

Навсегда...

Два года спустя...

Пару лет пролетели не как мгновение, а как глубокий, осознанный вдох. Время перестало быть врагом или ресурсом — оно стало пространством, в котором мы жили, строили, любили.

Миша больше не стоял у дверей ночных клубов, охраняя чужой покой и не ходил по строительным подработкам. Теперь он создавал покой сам. Его мастерская по строительству домов из сруба выросла из идеи в дело, которое пахло свежей стружкой, смолой и честным трудом. Он приходил домой уставший, но эта усталость была другой — созидательной, наполненной смыслом. Его руки, когда-то сжимавшиеся в кулаки в полумраке танцполов, теперь уверенно держали топор и рубанок, превращая мёртвое дерево в живое тепло. И каждый дом, который он сдавал, был немного похож на наш: тихий, надёжный, настоящий.