Книга Измена. И с чистого листа, страница 23 – Андрей Левинский

— Отчётность полезна бухгалтерии. В стыде она работает плохо.

В коридоре меня ждала запись к другому специалисту. Пока администратор заполняла карточку, дверь кабинета Ильи открылась. Вышел пожилой мужчина с тростью.

— Только картошку у меня не отнимайте, доктор, — попросил он.

— Не отниму, Пётр Иванович. Покажете в дневнике, сколько и с чем едите. Решать будем вместе.

— А селёдку?

— Вот с солью придётся договариваться строже. Давление у нас с вами упрямое.

Илья говорил с ним так же внимательно, как со мной. Бережность не была знаком особого отношения. От этого стало немного стыдно за прежние мысли и одновременно спокойно.

Илья распечатал два варианта плана. На рабочей неделе завтрак лежал в сумке с вечера, а не зависел от утренней силы воли. В пятницу я заранее заказывала продукты и ставила телефон на беззвучный режим с восьми до девяти. Выходные начинались не с контрольного взвешивания, а с конкретного дела вне квартиры: библиотека, парк, рынок. Он попросил выбрать только одно. Я вычеркнула рынок, где всегда покупала еду впрок для Василия, и оставила библиотеку.

— А если всё пойдёт не по плану?

— Тогда нужен запасной вариант.

— Например?

— Если не приготовили завтрак, покупаете его по дороге. Если прогулка сорвалась, проходите пять минут вокруг дома. Уменьшение действия лучше, чем отмена недели.

Мне не нравилась эта логика. В ней невозможно было объявить себя безнадёжной и тем самым освободиться от следующего маленького шага.

У администратора я уточнила фамилию тренера и подписала описание инцидента. Руки вспотели: жалоба казалась капризом женщины, которая не выдержала нагрузки. Илья не стоял рядом и не подтверждал моё право. Я поставила подпись сама.

Психолог оказалась женщиной моего возраста с короткой стрижкой и кабинетом без весов. Она попросила рассказать, что я делаю, когда близким плохо.

— Помогаю.

— А когда помощь не нужна?

— Нахожу, что ещё можно сделать.

Она задала несколько вопросов о маме, браке и детях. Я отвечала аккуратно, будто заполняла декларацию.

— Если вы перестанете быть полезной, кто вы тогда? — спросила она.

Я открыла рот и закрыла. Можно было назвать должность, возраст, семейное положение. Ни одно слово не отвечало на вопрос.

Психолог не стала спасать паузу.

Я сидела в ней до конца приёма.

В первый день после отпуска на моём столе лежали четыре чужие папки.

— Пока тебя не было, накопилось, — сказала начальница. — Подтянешь до пятницы.

Я открыла верхнюю. Договор вёл другой бухгалтер, акты подписывала начальница.

— Мои перерасчёты я закончу. Эти задачи возьму после письменного перераспределения сроков.

— Вера, сейчас не время считать, кто что делал.

Раньше я бы осталась вечером. Теперь открыла почту и написала: «Подтверждаю готовность выполнить перечисленные задачи при переносе сроков моих текущих работ». Начальница прочла письмо у себя за стеклом и через минуту забрала две папки.

Лида подняла большой палец.

— Тебя за отпуск подменили на человека с позвоночником?

— Временно.

После работы я зашла в торговый центр. Мне нужна была блузка на совещание, но рука сама сняла с вешалки платье сорок восьмого размера. На бирке красовалась скидка. Я приложила его к себе и представила лето, тонкую талию, удивлённое лицо Василия.