Книга Измена. И с чистого листа, страница 29 – Андрей Левинский

Утром Костя увидел нас на кухне и оживился.

— Вы помирились?

Я поставила перед ним чай.

— Нет. Мы оба заботились о тебе. Родителями мы останемся, супругами больше не будем.

— А если папа попросит прощения, ты всё равно его не простишь?

Василий замер у раковины. Я могла ответить быстро и сделать его виноватым перед сыном. Вместо этого села рядом.

— Прощение и возвращение — разные вещи. Тебе сейчас не надо решать за нас.

Костя нахмурился и потянул чай через трубочку, хотя был для неё слишком взрослым.

— Всё у вас сложно.

— Да.

Он ждал более удобного ответа. У меня его не было.

На открытую прогулку клиники пришли двенадцать человек. Новая тренер, Оксана, сразу разделила нас на две группы.

— Быстрые идут большой круг. Спокойная группа — короткий. Можно перейти в другую в любой момент, объяснять никому не нужно.

Я выбрала короткий. Рядом шла пожилая женщина с палками и молодой мужчина после операции на колене. Никто не смотрел, насколько быстро я дышу.

После второго круга начался дождь. Половина группы спряталась под навесом. Оксана объявила занятие законченным, но мне оставалось десять минут по плану.

— Я ещё один пройду, — сказала я.

— Одна не пойдёте, мероприятие пока на мне, — отозвался Илья.

Он собирал анкеты возле столика. Передал папку Оксане и пошёл рядом. Темп выбрал мой, не подчёркивая этого.

— Как новая работа с нагрузкой? — спросил он.

— Никто не кричит. Подозрительно.

— Оксана кричит только на самокаты, которые едут по беговой дорожке.

Один такой самокат промчался мимо. Илья молча поднял бровь, и я рассмеялась.

Мы говорили о работе. Я рассказала про посетителей, которые считают бухгалтера виноватым в каждом тарифе. Он — про пациентов, приносящих список советов из интернета и обижающихся, когда врач не назначает всё сразу.

— А родственники? — спросила я. — Вам тоже советуют лечить людей иначе?

— Моя сестра уверена, что я неправильно варю суп.

— Это медицинское заключение?

— Объективное. В студенчестве я сварил курицу вместе с пакетом субпродуктов. Пакет расплавился.

Я остановилась от смеха и опёрлась на мокрую спинку скамейки.

— Вы смеётесь, а я неделю ел гречку.

Илья смотрел на меня открыто. На секунду разговор перестал быть врачебным. Я первой отвела глаза и продолжила идти.

На втором круге мы заговорили о книгах. Илья признался, что перечитывает детективы с конца: сначала проверяет, убедителен ли преступник, потом возвращается к началу. Я назвала это бухгалтерским подходом к литературе. Он спросил, почему я тогда читаю романы, где героини прощают всё после одного монолога. Ответ пришёл не сразу: потому что раньше мне хотелось верить в дешёвое исправление, которое не требует менять жизнь.

Дождь усилился. Илья предложил укрыться, но я решила закончить круг. Он не превратил это в испытание и не подгонял. Мы прошли последнюю дорожку медленнее, обсуждая советы родственников. Его сестра присылала рецепты супа, мама Веры — правила правильной женщины.

— Разница в том, что суп можно не есть, — сказал Илья.

— С мамой я только недавно узнала, что тоже можно.

У финиша Оксана отметила не километры, а самочувствие. Я написала: дыхание восстановилось за три минуты, колено не болит, настроение лучше. Такой отчёт впервые описывал тело без оценки его красоты.