Книга Жестокое сердце Тайги, страница 85 – Лина Коваль

— Быстрый. Нападающий. Долбоеб. — снова смотрит на меня долгим взглядом, будто чего-то ждет.

— Господи, откуда такая самокритичность, Загорский? — я закатываю глаза, пью шампанское и чувствую, как внутри разливается уютное щемящее тепло.

— Господи, что за идиотские вопросы здесь остались? — бормочу, сканируя список, и ставлю бокал.

Загорский быстро управился с мясом на тарелке, я — с показавшимися мне резиновыми гребешками и шампанским.

Чувствую себя странно.

Будто мой острый, всегда собранный мозг поместили в мягкую куклу. Ноги и руки ватные. Кончиками дрожащих пальцев поправляю топ под грудью и приглаживаю прямые волосы. Страшно смущаюсь, когда замечаю, что Яр продолжает пялиться.

— Идиотские? Например? — он спрашивает чуть запоздало и потирает обручальное кольцо.

И правда ведь — не снимает. Как и обещал.

Вот что мне с ним делать?

— Забей, — убираю телефон на скатерть.

На лице Загорского озадаченность.

— Куда забить? — он разминает шею и смотрит по сторонам.

— Ой… я не в этом смысле.

Хоккеист, блин.

— Так что с оставшимися вопросами, Саша?

Обычные звуки моего имени, выдаваемые его тихим, низким голосом, превратились в бархатистые. По-новому звучат.

Я плыву.

— Они… д-дурацкие.

— Бывает.

— В смысле бывает? — злюсь и тут же беру себя в руки. — Я обычно задаю дурацкие вопросы?

— Не припомню такого.

— Это хорошо.

— Так значит… — прищуривается. — … моя очередь задавать?

— Задавай… — покорно соглашаюсь.

Вообще, можно было бы и не отвечать, но я за справедливость и равноправие во всем. В конце концов, надо же нам о чем-то говорить, пока он наконец-то поймет, что совершенно бесполезно меня добиваться.

— Твой любимый цвет… — Яр еле сдерживает смех, пока я бросаю в него скомканную салфетку. — Эй… Хотя бы почему желтый?

— А почему хоккей?

— Потому что.

Ответ исчерпывающий.

— Вот и я не знаю. — поглаживаю розы. — Просто нравится желтый. Даже в хмурый день создает солнечное настроение и придает оптимизма. Может быть, моим глазам нравится яркость… — замолкаю.

Все меняется в секунду. Будто подул мощный ветер, а небо затянули тучи и… теперь все серьёзно?

Яр задумчиво на меня смотрит, а улыбка давным-давно спала с его губ. Он потирает подбородок и, глянув в сторону, спрашивает:

— Я не сделал тебе больно?

Глотаю воздух и пытаюсь сдержать ударную волну, которая прорастает изнутри. Руки дрожат, приходится их спрятать. Он ведь о новогодней ночи? Об этом спрашивает?

Это какое-то издевательство спрашивать об этом вот так.

— Отвечай честно, Саша. — негромко требует. — Я же отвечал.

— Было… вполне терпимо.

— Насколько по стобалльной шкале?

— На…. шестьдесят?

— Блядь…

— Но недолго… Это быстро прошло.

Он кивает.

— Ты давно виделась с Сагеевым?

— В последний раз на хоккее.

— А с Сафоновым планируешь ещё встречаться?

— После того, что ты устроил в ночном клубе? Вряд ли он захочет иметь со мной дело. Постой… ты ведь не думаешь, что Артема… что его тоже Борис Сергеевич попросил.

Загорский отвечает не очень охотно.

— Я этого тоже не исключаю, Саша.

— То есть просто так я понравиться не могу? — стараюсь спрятать обиду за простыми словами.

— Конечно, можешь. Я про другое. Когда ты в последний раз общалась с моим отцом?

— Он поздравлял меня с Новым годом.