Книга За него ответит она, страница 4 – Таша Эвер

— Как мокрая рыба? — я расхохоталась. — Это же ужасно! Бедный Мишель! И что, с тех пор вы научились?

— Не знаю, — сказал он, глядя на меня. — Мне никто не жаловался. Но, может, они просто были вежливые. Или боялись меня расстроить.

— Или вы действительно научились, — предположила я.

— А вы? — спросил он. — Вы хорошо целуетесь?

— Я? — я сделала глоток шампанского, чувствуя, как тепло разливается по телу. — Думаю, да. Но объективных данных у меня нет.

— Объективные данные можно получить только экспериментальным путём, — заметил он. — Это наука.

— И что вы предлагаете? Провести эксперимент?

— А что, — он развёл руками. — Мы оба выпили достаточное количество шампанского для чистоты эксперимента. У нас есть гипотеза. Точнее, две. Моя: мужчины целуются лучше. Ваша, я полагаю, противоположная.

— Абсолютно противоположная! — подтвердила я. — Женщины целуются гораздо лучше. У нас больше чувственности, нежности, тактильного понимания. Мы не торопимся. Мы чувствуем партнёра.

— А мужчины, по-вашему, не чувствуют? — он приподнял бровь.

— Мужчины слишком сосредоточены на результате, — заявила я. — Им нужно довести дело до конца. А женщина наслаждается процессом.

— Это самое нелепое обобщение, которое я когда-либо слышал, — сказал он. — И я готов доказать вам, что вы неправы. Прямо сейчас.

— Прямо сейчас? — я обвела глазами салон. — Здесь? В бизнес-классе? На высоте десять тысяч метров?

— А что, боитесь? — он улыбнулся. — Боитесь, что я окажусь прав и ваша женская гордость пострадает?

— Я ничего не боюсь, — сказала я. — Особенно когда речь идёт о защите женской чести. Идите сюда, Мишель.

Он наклонился ко мне через подлокотник, и я подалась навстречу, и мы поцеловались — сначала осторожно, почти невесомо, как будто пробуя друг друга на вкус, а потом глубже, с языком, и его рука легла на мою щёку, а моя — на его плечо, и я забыла, что мы в самолёте, что вокруг люди, что у меня есть муж и дочь и обратный билет в Москву. Мы целовались так, будто это был наш первый и последний поцелуй одновременно, и когда мы наконец оторвались друг от друга, мы оба тяжело дышали, а я чувствовала, как мои щёки горят.

— Ну что, — прошептала я, всё ещё не открывая глаз. — Кто победил?

— Ничья, — сказал он. — Боевая ничья. Требуется переигровка. Во Франции. На земле. Где больше пространства для манёвра.

— Договорились, — сказала я, и мы засмеялись, как два заговорщика, которые только что придумали что-то совершенно безумное.

Самолёт коснулся земли мягко, почти незаметно, но я всё равно вздрогнула — то ли от того, что шасси наконец встретились с бетонной полосой, то ли от того, что его рука всё ещё лежала на моём бедре, и я не хотела, чтобы он её убирал. Мы просидели так все последние полчаса полёта — молча, не шевелясь, боясь разрушить то, что возникло между нами где-то над Лионским заливом и окрепло над Альпами. Когда самолёт остановился и пассажиры начали подниматься с кресел, Мишель повернулся ко мне и сказал:

— Alexandrine, кажется, мы прилетели. Вы всё ещё со мной?

— Кажется, да, — ответила я, и мой голос прозвучал немного хрипло после долгого молчания. — Только я, кажется, не очень твёрдо стою на ногах. Это всё Bollinger.

— Это всё шампанское и девять часов в воздухе, — сказал он, поднимаясь и подавая мне руку. — Давайте, я помогу. Вам нужно пройти таможню, получить багаж и добраться до отеля. И я вас не отпущу, пока вы не окажетесь в безопасности.