Книга Это захват, Пышка, страница 34 – Ольга Дашкова

Когда Глеб вернулся в третий раз, я стояла у окна и ждала. Он вошел, поставил топор. Посмотрел на меня коротко, оценивающе, прошел на кухню за водой.

— Воронин.

— Да.

— Что происходит.

Это был не вопрос. Он знал разницу, и я знала, что он знает. Пауза, пил воду и смотрел в стакан.

— Ничего особенного.

И тут меня накрыло. Снова, по-настоящему, но не той контролируемой злостью, которую я использовала как инструмент в последние дни, а настоящей, горячей, с привкусом чего-то личного.

— Ничего особенного, — повторила. — Ты ходишь в лес без дров, прячешь ножи и натягиваешь нитки поперек дороги, и это ничего особенного? Прекрасно.

Глеб поставил стакан, обернулся.

— Ты заметила нитку?

— Я заметила нитку, дрова у крыльца, нож под штанами и то, что ты трижды за утро выглядывал с крыльца. Я юрист, Воронин. Я работаю с деталями.

Молчание.

— Кто-то едет?

Воронин секунду смотрел на меня, потом сделал то, чего я не ожидала, он не соврал.

— Твой будущий муж нанял людей. Профессионалов. Завтра или послезавтра они буду здесь.

Я стояла и слушала, в голове проносились мысли со скоростью, которая бывает, когда ситуация требует немедленной классификации. Андрей нанял людей, ну это логично, предсказуемо, он из тех, кто решает проблемы с помощью ресурсов. Воронин знал об этом с утра и молчал — тоже предсказуемо.

— Ты весь день молчал.

— Не хотел тебя беспокоить раньше времени.

— Не хотел тебя беспокоить? — подошла к нему на три шага. — Ты привез меня в тайгу в багажнике, продержал здесь несколько дней, а теперь не хочешь меня беспокоить? Это твоя логика?

— Кристина.

— Не перебивай, — голос прозвучал тише, чем я хотела, это было хуже крика. — Ты снова решаешь за меня, что мне знать и когда. Снова. Как все эти пятнадцать лет, когда ты решил, что лучше молчать, чем говорить. Ты хоть понимаешь, что делаешь одно и то же?

Он стоял и слушал. Не оправдывался, это было одновременно правильно и невыносимо.

— Скажи мне правду. Что ты собираешься делать, когда они приедут?

— Справлюсь.

— Это не ответ, Воронин!

— Это единственный ответ, который у меня есть.

Я смотрела на него спокойное, непроницаемое лицо, с той особой твердостью, которая бывает у людей, принявших решение и не собирающихся его менять. Я смотрела это лицо пять дней. Я видела его другим ночью, после приступа, на рассвете. Я знала, что за этим спокойствием скрывается что-то живое и нехорошее.

— Ты не собираешься меня отпускать?

— Нет.

Одно слово. Без извинений, без оговорок. Что-то во мне вспыхнуло.

Я сделала шаг к нему и сказала то, что держала в себе весь день с тех пор, как дала себе слово, что эта ночь была последней, что между нами больше ничего не будет и сегодня же я попрошу его отвезти меня в город.

— Ты не имеешь права! Ты не имеешь права решать за меня! Ни пятнадцать лет назад, ни сейчас. Я взрослый человек, у меня своя жизнь, жених, свадьба, и ты не можешь просто…

Он взял мое лицо в ладони.

Я замолчала.

Не потому, что испугалась. Потому что прикосновение было точным, теплым, неторопливым, что слова закончились сами собой.

Глеб смотрел на меня, и в его взгляде не было ни извинений, ни уговоров. Было что-то другое, от чего у меня всегда перехватывало дыхание, и что я пять дней пыталась не замечать.

— Я знаю, что не имею права, — сказал тихо, близко. — Я знаю все, что ты сказала. Каждое слово — правда.