Книга Шпора на сердце, страница 18 – Лисавета Челищева

— Хочешь выставить себя дурой? Очнись, Стефания. Никто не хочет видеть тебя в кругу элитных придурков.

— Ты чокнутая, как и твоя мать!

Я не выдержала и, потеряв контроль над эмоциями, остановилась прямо перед ней. Я видела, как она заметно напряглась, и это вызвало у меня сардоническую улыбку.

— Да, сестрёнка, ты сама напросилась.

— И что ты мне сделаешь? А?

— Слушай сюда, мелкая. Мне плевать, что ты думаешь обо мне или кто-либо ещё, но позволь мне кое-что прояснить: тебе, как никому другому, запрещено говорить со мной в таком тоне. Мне надоело терпеть твой мерзкий характер, не смей впутывать в это мою мать в любом разговоре. Ты не знаешь, на что я способна, и тебе лучше не знать. Убирайся с моего пути и живи своей прекрасной жизнью, а я буду жить своей, и мы оставим друг друга в покое.

Она онемела от шока. Я никогда раньше не говорила с ней так дерзко. Я развернулась и вышла из коридора, оставив её наедине со своими мыслями. Надеюсь, теперь она будет думать, прежде чем открывать свой рот.

Я увидела своё лицо в зеркале — абсолютно безэмоциональное. Но внутри я кипела от злости, и мои волосы отливали тем же рыжим огнём, что и моё настроение. Я поправляла пучок каждые пять минут, чтобы успокоиться. Это сводило меня с ума, будто всё вокруг выходило из-под контроля. Мои щёки пылали. Я плеснула холодной водой на лицо и попыталась успокоить нервы.

Как только я вышла из туалета, я услышала голоса, доносившиеся из соседнего класса.

Коридор был пуст, поэтому я могла слышать их неразборчивый шёпот. Было трудно разобрать, о чём они говорят, поэтому я пошла на звук. Я повернула направо и увидела, что кабинет Даниила Викторовича не пустует. Мои ноги сами собой начали приближаться к кабинету, и я остановилась прямо за дверью.

— Я не думаю, что она что-то знает.

Голос подозрительно напоминал голос Алисы, и моя ревность взлетела до небес. После сегодняшнего дня я не была уверена, что вообще когда-либо смогу снова взглянуть ей в глаза.

Я знаю, что это неправильно — так себя чувствовать, потому что Алиса не специально причиняет мне боль, но у неё есть внимание мужчины, которого хочу я. Это делает меня жалкой, и я ненавижу себя за то, что чувствую ревность к ней. Это напоминание о том, как быстро я могу упасть на самое дно, как моя мама.

— Я не хочу больше ставить под угрозу ни тебя, ни мою работу. Это должно прекратиться. Твоё присутствие здесь сейчас тоже небезопасно.

Голос Даниила Викторовича был очень тихим, и мне пришлось прижаться ухом к двери, чтобы лучше слышать. Было бы гораздо лучше, если бы это была лишь игра моего больного воображения. Трудно поверить, что такой преподаватель, как он, мог быть замешан в чём-то столь предосудительном.

— Ты не можешь просто так сдаться, Даниил. Я приду к тебе сегодня вечером, и мы всё выясним. Мы поговорим.

Я сжала кулаки и быстро вошла в пустой класс напротив. Я посмотрела на свой кулак, понимая, что не могу решить, злюсь ли я на то, что застала их вместе, или на то, что Даниил Викторович использует свою студентку.

Я чуть приоткрыла дверь, чтобы увидеть, как Алиса оглядывается по сторонам, а затем выходит из кабинета Даниила Викторовича, гордо подняв голову.

Вот стерва!

Это было несвойственно мне, но я была словно одержима. Это единственное объяснение, которое у меня есть, потому что я не могла решить, должна ли я ворваться в класс и накричать на него.