Книга Шпора на сердце, страница 3 – Лисавета Челищева

Иногда я думаю, что, возможно, я точно такая же, как она, и это то, чего я боюсь больше всего. Поэтому я делала всё, чтобы стать её полной противоположностью. Если я не похожа на неё внешне, значит, и вести себя буду иначе.

Но чем больше я старалась, тем яснее осознавала: убегая от того, в чём она находила утешение, я убегаю и от своего собственного покоя. И я пошла на компромисс — взяла её положительные черты и вцепилась в них мёртвой хваткой. Что бы ни случилось, она всегда останется моей матерью, и мне нужно, чтобы частичка её была рядом со мной, напоминая о том, что до того, как всё пошло к чёрту, у нас был свой райский уголок дома.

Над головой раздался звонок. Я медлила возле своей парты, задерживаясь на мгновение. Это типичная уловка многих девчонок — попытаться выкроить минутку, чтобы побыть с ним наедине, и я была одной из них. Правда, никто не был так же настойчив, как я.

Краем глаза я заметила, как Даниил Викторович бросил ещё один короткий взгляд на Алису, когда та проходила мимо его стола, и это вызвало на её губах тайную улыбку. Она провела пальцами по краю, будто касалась его предплечья. Улыбка до ушей, взгляд в телефон, но всё внимание на нём. Конечно.

Я собрала сумку и направилась к выходу, остановившись у его стола. Мне потребовалось усилие, чтобы успокоить внутреннюю соблазнительницу и просто поздороваться с ним.

— До свидания, Даниил Викторович.

Он кивнул, бросил в мою сторону короткое «до свидания» и отпустил меня, словно меня здесь и не было. Как я и хотела. Меня бесило, что ему на меня плевать, но это была игра, в которую я играла сама с собой, постоянно себя истязая.

Как это глупо, правда?

Испытывать симпатию к преподавателю — это одно, а действовать — совсем другое. Это опасно и безрассудно, особенно когда учитель старше тебя на десять лет. Но думаю, он согласен сгореть в этом огне, раз он играет в эту игру с Алисой. Мне бы хватило и малой толики его внимания, а большего я бы просто не вынесла.

Разрушение — моё второе имя. Я знаю, что уже многое разрушила в своей жизни. И последнее, чего я хочу — чтобы он оказался под завалами моих поступков.

Я была старостой на потоке и председателем студенческого математического кружка. Эти регалии придавали моей персоне налёт увлечённости — идеальная уловка, чтобы Даниил Викторович видел во мне лишь прилежную студентку. Мне нужно было именно это: идеальная маска, за которой я могла бы спрятаться, чтобы никто не заглянул внутрь. В отличие от Алисы, у меня не было друзей. Были лишь знакомые — в основном, такие же замкнутые завсегдатаи кружков и кабинетов. Меня это полностью устраивало. Чем меньше эти люди знали о моём прошлом, тем выше были мои шансы дожить до выпуска, не подняв очередную волну скандала.

Того самого, что разбил мне жизнь два года назад.

Обеденный перерыв для меня давно превратился в синоним одиночества — я сбегала от людских голосов в пустоту аудиторий. В это время я занималась построением математических моделей или корпела над вычислениями. Звание старосты обеспечивало мне постоянный доступ в лабораторию численных методов. И если в сознании застревала заноза, я гоняла одну и ту же программу по кругу, пока она не переставала выдавать ошибку.

Любовь к математике мне досталась от мамы. Я касалась своих волос, вспоминая, как в детстве расчёсывала и собирала в тугие косы её волосы такого же цвета. Я была матерью для той, кто меня родила. Связь, непонятная никому, кроме нас двоих. Быть может, она и сама её не помнит, потому что я перестала её узнавать, а она слишком больна, чтобы помнить меня.