Книга Право одной ночи, страница 31 – Кая Вереск

Он не пошевелился, лишь следил за каждым моим шагом потемневшим, напряжённым взглядом, и в комнате вдруг стало нечем дышать — воздух загустел, как перед грозой.

Остановившись перед ним, я наклонилась и робко коснулась его губ своими.

Он застыл на мгновение, а потом издал низкий, гортанный звук, и его рука обхватила мою талию, рывком притягивая меня к себе. Поцелуй перестал быть робким; он стал требовательным, глубоким, будто он сдерживал себя слишком долго, а теперь плотина рухнула разом.

Этот поцелуй был не похож на тот, в приюте. В нём не было ни сдержанности, ни вопроса, ни осторожности — только жадность человека, который слишком долго ждал и больше не собирался ждать ни секунды. Его губы накрыли мои, властно, глубоко, и я ответила ему — так же жадно, так же отчаянно, потому что больше не могла притворяться ни перед ним, ни перед собой.

Его руки скользнули по моей спине, притягивая меня ближе, а потом он подхватил меня под бёдра и поднял. Я обвила ногами его талию, чувствуя, как тепло его тела проникает сквозь тонкую ткань платья. Он понёс меня из гостиной, не прерывая поцелуя, и я не спрашивала куда, — потому что мне было всё равно. Я хотела быть там, где он.

Он опустил меня на кровать в спальне, и я наконец открыла глаза. В темноте, освещённой лишь светом из коридора, его лицо казалось высеченным из мрамора — резкие черты, тёмные глаза, в которых горел огонь.

Князь навис надо мной, опираясь на локти, и его пальцы медленно, мучительно медленно начали расстёгивать пуговицы на моём платье. Каждое движение было выверенным, будто он растягивал этот момент нарочно. Ткань разошлась, открывая кружево бюстгальтера, и он наклонился, касаясь губами моей ключицы. Я выгнулась навстречу, чувствуя, как по телу пробегает дрожь.

— Ты даже не представляешь, как долго я этого ждал, как тяжело было сдерживаться — прошептал он, и его дыхание обожгло мне кожу.

— Так перестань, — ответила я, сама не узнавая собственный голос — низкий, хриплый, полный того самого желания, которое я отрицала с первой нашей встречи.

Его губы прокладывали дорожку вниз — по шее, по груди, задерживаясь ровно настолько, чтобы я успела почувствовать каждое прикосновение как отдельную, ослепительную вспышку. Он стянул с меня платье окончательно, и я осталась перед ним в одном белье. Его взгляд прошёлся по моему телу — тяжёлый, голодный, — и от этого взгляда у меня перехватило дыхание.

— Ты очень красивая.

Я потянулась к его рубашке и начала расстёгивать пуговицы — одну за другой, Когда с рубашкой было покончено, я провела ладонями по его груди, чувствуя, как напрягаются мышцы под моими пальцами. Татуировка, которую я так хотела разглядеть, теперь была прямо передо мной, но я больше не думала о ней — я думала только о нём.

Он перехватил мои руки, прижал их к подушке над моей головой и склонился так низко, что его губы почти касались моего уха.

— Ты моя, — прошептал он. — С того самого момента, как посмотрела на меня из ложи.

Его рука легла на застёжку моего бюстгальтера, и в этот момент я осознала, что страха больше нет. Осталась только жажда — такая острая, что всё остальное, включая правду об отце, казалось далёким и неважным. Я потянулась к его ремню с той же нетерпеливой смелостью, с какой раньше искала доказательства в его столе, и услышала глухой смешок над ухом — он явно не ожидал от меня такой прыти.