Книга Счастье в доме на краю осени, страница 8 – Лада Соль

Ярослав делает резкий шаг ко мне и протягивает руку, чтобы ухватить мою.

Что-то с моей реакцией не так! Я даже не соображаю, что нужно отшатнуться или отойти назад.

Он смотрит на мою ладонь буквально несколько секунд, проводит пальцами по ней и отпускает. Присаживается и подхватывает Ульяну на руки.

Я и забыла, что маленькая крошка до сих пор стояла здесь и молча смотрела на нас. Только на руках у Акулова я вижу, как они похожи. Сердце сжимается, причиняя почти физическую боль. Ещё одно доказательство моей несостоятельности. Даже Акулов стал отцом за эти годы, а я стала той, что не соответствует требованиям мужа.

— Знаешь, Синичкина, — голос Ярослава звучит более спокойно, но что-то в нём трогает меня, как и когда-то давно, — когда я соглашался вернуться в этот город, думал, что тени прошлого не смогут меня догнать. Оказалось, что у прошлого остались не только тени, но и вполне живые люди. Но я рад… — он запнулся, взглянул мне в глаза, обвёл взглядом мой старенький дом и уже серьёзно спросил: — Может, тебе нужна помощь?

— И чем ты поможешь? Исправишь прошлое? — зачем спрашиваю, понятия не имею, но вижу, как напрягаются скулы Акулова.

Но ответить Ярослав не успевает. Возле двора останавливается машина Димы, моего пока ещё мужа. Он выходит, и я даже со своего места замечаю, как брезгливо кривит губы. Открывается задняя дверь машины, и он, обойдя её, подходит к калитке. Но застывает на мгновение, заметив не только меня во дворе.

Ярослав поворачивается ко мне, потом снова смотрит на Диму, который уже толкнул калитку, и наконец-то отвечает:

— Прошлое я не умею исправлять. Но с настоящим могу помочь.

Глава 5

— Спасибо, но нет, — отвечаю Ярославу и выравниваю спину по привычке.

Ярослав вскидывает бровь, будто задавая логичный вопрос, на который я и могу ответить, но вот горло дерёт от этих слов.

— Это мой муж, — всё же произношу.

— Поздравляю, — снова меняется в лице Акулов и, кивнув мимо проходящему Диме, идёт на выход, всё так же держа на руках Улю.

Малышка смотрит на меня большими глазками и вдруг поднимает ладошку и машет на прощание. Губ касается улыбка, и я на автомате поднимаю руку и машу в ответ.

— Не удивлён, — звучит тяжёлый вздох Димы, и он останавливается в двух шагах от меня. — Ты никогда не умела понять, что мешаешь. Не умеешь отпускать с достоинством!

Перевожу на него взгляд и, смотря в его глаза, наконец-то осознаю, насколько это чужой человек. Сглатываю образовавшийся ком в горле и всё же уточняю:

— Не совсем ясна твоя реплика, Зарубин. Кого я не отпускаю? Тебя? Или твоё достоинство? — спрашиваю и складываю руки в замок перед собой. — А ты как себе это представляешь? И что в твоём понимании мешать? Это же не я явилась к тебе на следующий день, заметь? А ведь могу! Я прописана в той квартире так же, как и ты!

Дима напрягается, и я замечаю, как его выражение лица становится резче. Сумка, что он держит в руках, опускается на мокрую землю, а я еле сдерживаюсь, чтобы не скривиться.

— Ты больше не прописана в квартире, Ева, — презрительно кинул он. — Нужно смотреть, что подписываешь! Это твои вещи, что ещё остались у меня, — кивает на сумку. — И не нужно грубить, Ева. Не я тебе махал ручкой, будто приехал изменить своё мнение!

Сволочь! Вот в чём дело. Но вместо того чтобы стушеваться, что-то внутри толкает на совершенно неожиданный шаг, и я начинаю тихо смеяться.