Книга Хозяин Деревни, страница 72 – Рина Беж

— Эльза, а ты коренная петербурженка? — начинает Юрий.

— Нет, приезжая.

— М-да-а? Вот как… — недоумевает. — Наверное, после учебы в Северной столице осталась работать?

— Нет, ВУЗ я заканчивала в Твери.

— Хм.

— А это где? — влезает Алена.

— В ста сорока километрах отсюда, — подсказывает ей Томилин, успевая незаметно мне подмигнуть.

— В деревне что ли? — и ведь не прикалывается, судя по недоумению в ярко-подведенных карандашом глазах.

— Кроме Москвы и Санкт-Петербурга в России еще города есть.

Спасибо, Альберт, ты самый лучший! Мысленно дарю ему поцелуй.

— Ну да, конечно, Ал, — кивает Алена с сомнением и быстро меняет тему. — А заграницу ты любишь? Я вот обожаю Италию. Милан, Римини, Равенна, Флоренция. Фантастические места. Согласна?

— Не могу ответить. Нигде не была, — отвечаю, скрывая улыбку.

Уже не сомневаюсь, что по этому поводу тоже сейчас потопчутся.

Так и происходит.

— Да ты что? Бедненькая, — Бабич смотрит на меня, как на ущербную, и ладошкой рот прикрывает, будто я целую фразу на исконно-русском матерном выдала. — Совсем нигде? Даже в замшелой Турции или Египте?

Боже, еще немного, и она разрыдается. Из жалости.

Ага-ага, верю. Уже и в сторону салфеток поглядываю, вдруг подавать придется.

— Нет, Алена, абсолютно нигде, — подыгрываю концерту.

— Ах, как печально… — цокает языком, — знала бы, привезла тебе гостинцев. Настоящих заграничных. Хоть так немного порадовала.

Вот же стервозина.

— Прошутто, пармезан, панфорте, Бачи из Перуджи, — перечисляет шатенка, выгибая спинку, чтобы мальчики вновь любовались обтянутым пленкой бюстом, а то вдруг забыли, как ее соски выглядят, — Блё д'Овернь, Эмменталь с дырочками, макарон.

И русско-итальянский переводчик заодно. Пополняю список.

Кроме сыра из абракадабры больше ничего не понимаю, впрочем, не особо и стремлюсь. Но киваю с умным видом, которого оказывается вполне достаточно.

— И давно вы, Берт, с Эльзой познакомились? — вклинивается в монолог сестрицы Юрий.

Ледяной взгляд словно расщепляет меня на атомы, чтобы легче было изучить и найти слабые стороны. Зачем?

Кто ж знает. Может, он всех изначально ненавидит. Может, конкретно меня, как ту, что занимает место, выбранное для любимой родственницы.

— Девять дней назад, — отвечает ему Гольдман и склоняется над моим ухом. — Стейк очень сочный. Ты почему не ешь?

— Я ем, — киваю, неосознанным движением облизывая губы.

Глаза Гольдмана вспыхивают, как у голодного хищника. Моментально.

В который раз за вечер мое дыхание сбивается. Сердце замирает от сладкого ужаса. А он протягивает руку и переплетает наши пальцы…

Сглатываю, но руку не убираю.

— Мало ешь. Надо больше. И я тебе салат из красного лука положу. Хочешь?

— Хочу.

На секунду кажется, будто мы говорим совсем не о еде. Мои пальцы неосознанно сжимаются. Берт пожимает их в ответ и гладил мое запястье большим пальцем.

— Все в порядке? — интересуется с улыбкой, будто чувствует, как остро я на него реагирую.

— Да. В полном.

— Тогда кушай. Не хочу слышать рулады твоего живота, когда буду его целовать.

Нож, которым я ковыряю салат, выпадает из ладони и с легким звоном приземляется на тарелку, привлекая внимание всех до одного.

И пусть я точно знаю, что слов Гольдмана никто не слышал, говорил он очень тихо, но щеки вспыхивают заревом.