Книга Парадокс Лили, страница 30 – Sabrina Berger

— Ох, ну брось, серьёзно? Ты же едва стоишь, дорогой Тедди, — с издёвкой протянул Люциан, явно наслаждаясь нашим бессилием.

Дыхание перехватило. Он был прав — Тео с разошедшейся раной не одолеть здорового противника. А когда в руках Люциана появился чёрный пистолет, я едва сдержала вскрик.

— Давайте по-хорошему, без лишней крови. Ведёте себя спокойно — никто не пострадает. Просто дождёмся Блейка, и дело с концом, — предложил Люциан с притворной доброжелательностью.

Я вдруг вспомнила, что Тео оставил канцелярский нож у самого кресла, где сидел. Судя по его взгляду, он тоже это понял. Тео едва заметно кивнул мне — план есть.

Память. Иногда мне кажется, что именно с ней я воевала всю свою сознательную жизнь. Ненавидела за то, что она никогда не стучалась — врывалась без спроса посреди научных конференций, во время лекций, в разговоре с подругами, когда так хотелось расслабиться и ни о чём не думать.

Но раньше память хотя бы возвращала меня к тому, что действительно было. Внезапно всплывало мамино лицо, и сердце сжималось от боли так, словно с того страшного дня прошли не годы, а всего несколько часов. И тогда мне отчаянно хотелось стереть себе память, научиться забывать и жить только настоящим.

Ещё даже не открыв глаза, я ощутила острую, режущую боль от того, чего в моём мире никогда не было. Будто проснулась от сна, где бродила по незнакомому городу с незнакомым человеком, любила его так сильно, что теперь тосковала по лицу, которого в реальности никогда не существовало. Именно так — его не было и не будет, но глупому сердцу всё равно. И мозг реагирует с той же болезненной остротой, как будто всё случилось на самом деле. Мои настоящие воспоминания переплелись с тем, что отныне живёт только в голове, и я уже не понимала, где граница. Тоска по его улыбке, по его голосу ощущалась острее любой реальной утраты.

Скучать по призрачному человеку — настоящая пытка. Я помню, как он смеялся, хотя этот смех никогда не звучал в моей реальности. Помню тепло рук, которые так и не коснулись моей кожи. И боль такую, что не могу найти слов даже для самой себя. Будто внутри что-то выдрали с корнем, а доказательств этой потере нет и быть не может.

Именно с таким ощущением я и очнулась — словно только что прожила целую чужую жизнь до трагического конца. Слишком детально и ярко для сна, но слишком фантастично и болезненно, чтобы быть настоящим.

Горло нестерпимо жгло, будто я и правда надрывалась от криков и рыданий несколько часов подряд. Руки дрожали, пижама липла к вспотевшему телу, а сердце колотилось так, что казалось, вот-вот вырвется из груди.

Взгляд поднялся к белому потолку собственной спальни, и какое-то время я просто лежала, вслушиваясь в редкий шум машин за окном. Всё вокруг было до боли знакомым и одновременно чужим — будто я вернулась в дом, где когда-то жила, но уже не принадлежала ему. Я повернула голову к окну, глядя, как за запотевшим стеклом солнце медленно уходит за горизонт.

В груди по-прежнему отдавалось эхо выстрела, тех слов, того взгляда. Дрожащая рука потянулась к лицу, и я почувствовала, как по щеке скользит прядь волос. Точно такая же, что липла к коже там, в том невозможном мире. И я поймала себя на том, что не понимаю: был ли этот кошмар просто очень ярким сном или я действительно побывала в другой, параллельной реальности.