Книга Не та жена. Новые ростки после измены, страница 16 – Аглая Северская

— Всерьёз — это как?

— Я знаю про каждый что ему нужно. Сколько света, какая земля, когда пересаживать, чего боится. — Она помолчала. — Это как язык. Учишь долго, потом понимаешь без усилий.

Громов смотрел на неё.

— А люди? — спросил он.

— Что — люди?

— Вы их тоже так читаете?

Марина смотрела на него. Вопрос был неожиданным — не протокольным, не рабочим. Просто вопрос. Человека к человеку.

— Пытаюсь, — сказала она наконец. — Хуже получается.

— Почему?

— Растения не притворяются, — сказала она. — Если им плохо — видно. Если хорошо — тоже. Люди умеют по-другому.

Он молчал секунду. Потом сказал — тихо, без интонации, как будто просто констатируя:

— Да. Умеют.

Марина смотрела на него и думала что он говорит сейчас не в общем. Что за этим простым да есть что-то конкретное — своё, личное. Она не спросила. Это было бы лишним. Но она запомнила.

Он встал в четыре.

Надел куртку в прихожей — та же аккуратность что и когда вешал. Взял папку. Обернулся.

— Спасибо за чай, — сказал он.

— Пожалуйста.

Он смотрел на неё секунду — прямо, как всегда, но сейчас без протокола между ними, без стола и бланков. Просто они двое в маленькой прихожей с дождём за окном.

— Марина Андреевна, — сказал он.

— Да.

— Если вспомните ещё что-нибудь про Захарова — сразу звоните. На этот номер.

— Хорошо.

— И... — Он остановился. Как человек который начал фразу и решает стоит ли её заканчивать. — Вы хорошо держитесь. Это непросто — то что происходит.

Марина смотрела на него. Эти слова — простые, необязательные, совершенно не протокольные — что-то сделали с чем-то внутри. Не сломали и не растопили. Просто коснулись.

— Спасибо, — сказала она тихо.

Он кивнул. Открыл дверь. Вышел.

Она закрыла за ним и несколько секунд просто стояла в прихожей. Слушала как стихают его шаги на лестнице. Слушала дождь.

Потом пошла к стеллажу — привычно, как всегда, потому что стеллаж всегда был тем местом где она умела думать.

Постояла у антуриума.

Вы хорошо держитесь.

Она не спросила его ничего личного. Он не сказал ничего лишнего. Всё было правильно и профессионально и на своих местах.

Но он спросил про людей. И про тишину. И сидел с пустой кружкой у дождливого окна как человек которому не хочется уходить.

Марина потрогала лист антуриума — плотный, тёмный, живой.

Она запрещала себе думать об этом. Запрещала серьёзно, с аргументами — он следователь по её делу, она разводящаяся свидетель, это было бы глупо и неуместно и она давно уже не девочка которая путает внимание с чем-то другим.

Все аргументы были правильными.

Ни один из них почему-то не помогал.

Вечером она написала новый пост — про антуриум. Про то как некоторые растения долго молчат, и это не значит что они умерли или что с ними что-то не так. Иногда они просто набирают силу для чего-то большого. Иногда им нужно чтобы что-то изменилось снаружи — свет, температура, что-то неуловимое в воздухе.

Написала. Прочитала. Опубликовала.

Потом закрыла ноутбук и долго сидела в темноте под тихое гудение фитоламп.

Она думала — честно, без самообмана, как умела когда оставалась совсем одна — о том что происходит. Три месяца назад она была замужней женщиной у которой не было ничего своего. Сейчас у неё было своё — квартира, стеллаж, сто восемьдесят с чем-то подписчиков, первые деньги за черенки. И ощущение что она учится заново быть собой.