Книга Не та жена. Новые ростки после измены, страница 21 – Аглая Северская

— Господи, — сказала она. Тихо, почти с уважением.

— Я предупреждала что их много.

— Ты говорила. — Мама подошла ближе, встала у стеллажа. — Они все живые?

— Все.

— И ты за всеми ухаживаешь сама.

— Сама.

Мама стояла и смотрела — долго, как человек который переосмысляет что-то. Потом повернулась к Марине:

— Я не знала что ты так серьёзно.

— Ты знала. Я рассказывала.

— Рассказывала. — Пауза. — Но видеть это другое.

Марина смотрела на маму которая смотрела на её стеллаж — и думала что да, другое. Рассказывать и видеть — разные вещи. Она рассказывала про растения годами — на семейных обедах, в телефонных разговорах — и всегда чувствовала что это принимается как хобби. Как что-то милое и некрупное. А здесь, вживую, это было несколько иначе.

Это было её.

Они сели на кухне — пирожки, чай, смородиновое варенье в маленькой банке которую мама вытащила из сумки завёрнутой в полотенце.

Мама разливала чай и молчала. Марина знала это молчание — оно означало что мама думает как начать. Она умела ждать, не торопить, но мысль в ней всегда шла своим ходом и рано или поздно выходила наружу.

— Расскажи мне, — сказала мама наконец. Просто. — Не то что хорошо звучит. Как есть.

Марина взяла пирожок. Тёплый ещё — мама привезла в термосумке.

— С чего начать?

— С начала.

И Марина рассказала.

Не так как рассказывала Светлане Юрьевне — коротко, по существу, факты и даты. По-другому. Про то утро когда нашла переписку — как читала стоя посреди кухни в Игоревой квартире, в той которая никогда не была её хотя она прожила там тринадцать лет. Про то как он объяснялся — спокойно, вежливо, как будто это был рабочий разговор. Про то как она слушала и понимала что он говорит правду — и что это хуже лжи, потому что ложь можно ненавидеть, а правду нужно просто принять.

Мама слушала. Не перебивала. Только один раз — когда Марина сказала про ЭКО, про то что Игорь всё это время знал и молчал — мама поставила кружку на стол. Тихо, аккуратно. И больше не взяла.

— Он знал, — повторила мама. Не вопрос.

— Знал.

Молчание. За окном прошла машина. Капля дождя — первая — ударила в стекло.

— Марина, — сказала мама. Голос был ровным, но что-то под ним было другим. — Ты плакала?

— Да.

— Когда?

Марина подумала.

— Поздно. Уже после того как всё стало понятно. Не сразу.

Мама кивнула — медленно, как будто что-то подтверждая для себя.

— Я так и думала, — сказала она. — Ты всегда так. Сначала держишься, потом отпускаешь когда уже безопасно.

— Это плохо?

— Нет. — Мама посмотрела на неё. — Это ты.

Они помолчали. Дождь начинался по-настоящему — тихий, ноябрьский, настойчивый.

— Мам, — сказала Марина. — Ты не спросишь почему я не говорила?

— Зачем спрашивать. — Мама взяла наконец кружку. Обхватила её ладонями как человек которому нужно что-то держать. — Я знаю почему. Ты боялась что я скажу я же говорила.

Марина смотрела на маму.

— А ты говорила?

Долгая пауза.

— Я чувствовала, — сказала мама наконец. — Не говорила. Чувствовала что ты там... меньше, что ли. Чем должна быть. — Она смотрела на свою кружку. — Но это же твоя жизнь. Я не могла.

Меньше чем должна быть.

Марина сидела с этими словами. Не больно. Точно.

— Я сама не чувствовала, — сказала она тихо.

— Знаю, — сказала мама. — Поэтому и молчала. Ты бы не услышала.