Книга Мой железный босс. Любовь вопреки, страница 108 – Анна Варшевская

Челюсть у меня сводит так, что я на секунду даже прикрываю глаза. Память, которой я обычно доверяю безоговорочно, на этот раз подсовывает картину слишком отчётливо, чтобы от неё отмахнуться. Кабинет Арнольда, тяжёлые шторы, приглушённый свет, его пальцы, постукивающие по кожаной папке, и мой собственный голос, сухой, раздражённый, потому что вся эта возня с юристами меня тогда откровенно бесила. Я ещё не был официально главой, но уже тянул на себе часть дел. Деда не особенно интересовало моё мнение. Никогда не интересовало. Но поучать меня он не переставал до самой смерти.

— Женщина может быть красива и желанна, но это не повод не обезопасить себя. Брак — не постель и не чувства, а договор. Всё остальное — удел идиотов, Феликс.

Я просматривал эти бумаги, вносил пометки, вычёркивал слишком мягкие, с точки зрения деда, формулировки, правил обороты, потому что спорить с ним означало нарваться на часы ледяных нравоучений и очередной разговор о том, что я слишком молод, чтобы понимать, как устроен этот дерьмовый мир.

Но это было умозрительно. Набор жёстких и местами просто омерзительных формулировок, касающихся какой-то будущей, гипотетической жены, абстрактной женщины из ниоткуда. Я не сидел над этим документом, думая об Авроре. Я вообще не мог думать об Авроре в таком ключе, потому что если и представлял её рядом, то совершенно не с подобными пунктами и не под подобным углом.

Думать о ней так я мог бы после её измены, если бы не выбрасывал из головы все мысли о ней…

Но ведь измены не было.

Во рту появляется привкус горечи. Мне нужно добиться от неё, что произошло тогда.

Но как добиться, дьявол побери всё на свете, если она отказывается со мной нормально разговаривать?! Я откидываюсь в кресле, вперяю взгляд в потолок, выстраиваю логическую цепочку. Она сказала, что этот проект брачного соглашения показал ей мой дед и… собственно, и всё. Больше ничего.

— Чёрт бы тебя побрал… — выговариваю себе под нос, снова опуская взгляд на листы, но глядя уже сквозь них, в лицо, всплывающее из памяти с такой ясностью, что меня передёргивает.

Откидываюсь на спинку кресла и снова беру бумаги в руки, оценивая теперь уже всю суть написанного. Всё сухо, жёстко, стандартно. Моя редакция и правки — не мягкие, нет, я и тогда не был сентиментальным щенком, — но и не такие, чтобы на них можно было строить весь тот кошмар, который потом, как я понял из слов Авроры, был ей предъявлен как якобы моя воля. А вот дальше начинается самое интересное. На полях стоят пометки не моей рукой. Точнее… не только моей. И от этого холодок пробирается уже глубже, под рёбра. Выходит, старый ублюдок не просто заставил меня поработать над брачным соглашением, а ещё каким-то образом подправил сделанное и показал его Авроре? Для чего? Чтобы напугать? Оттолкнуть? Поставить на место? Проверить её? Проверить меня? Да какая, к чёрту, разница, если сам факт уже омерзителен.

Резко поднимаюсь из-за стола, прохожу к окну, упираюсь ладонью в стекло и понимаю, что злюсь так, как давно не злился. Но это не та злость, к которой я привык — она другая, тупая, горячая, с привкусом унижения. Потому что одно дело знать, что мой дед был сволочью. Это мне всегда было известно. Ни один человек не может добиться таких высот мягкостью и добротой. Но я всегда верил, что все его действия были во благо.