— Дмитриевна! — окликнул меня один из грузчиков, поправляя брезентовый капюшон.
— Там это… машина из города пришла за севком. А Макара Егоровича нету, в район
уехал еще в обед. Накладные-то подписывать некому. Водитель нервничает, уезжать
грозится.
— Сейчас всё сделаем, Степан, — отозвалась я, на ходу вытирая мокрое лицо
ладонью. — Зови водителя в конторку.
Конторкой называлась крошечная деревянная пристройка внутри ангара, прогреваемая
гудящим масляным обогревателем. Здесь пахло пылью и сухим луком так сильно, что
у непривычного человека сразу заслезились бы глаза. Но я давно привыкла. Этот
запах въелся в мою кожу, в волосы, в одежду.
Я села за грубо сколоченный стол, включила настольную лампу и взяла протянутый
водителем планшет с документами. На лбу мужчины застыло недовольное выражение.
— Женщина, мне ехать надо, у меня график, — проворчал он, переминаясь с ноги на
ногу в грязных ботинках. — Где ваш хозяин?
— Хозяин на выезде, а я его партнер, — спокойно ответила я, не поднимая головы
от бумаг.
Мой взгляд зацепился за строчку в путевом листе. Так и есть. Опять ошибка в
тоннаже. Если бы я сейчас подписала этот документ, мы бы потеряли почти двадцать
тысяч рублей на разнице в весе и обратной доставке испорченного из-за
неправильной транспортировки товара.
— Минутку, — я открыла журнал учета температурного режима складов, который вела
сама. — Степан! — крикнула я в проем двери. — В третьем отсеке вентиляцию
проверяли? Там влажность поднялась, лук мокнуть начнет.
— Ой, Дмитриевна, забыли мы… — донесся виноватый голос снаружи.
— Проверь немедленно! И заслонки приоткройте на четверть.
Я повернулась к водителю, ручкой быстро исправляя цифры в его экземпляре.
— Вот здесь подпишите исправление. И здесь. Тоннаж указан неверно, я пересчитала
по фактической отгрузке. И везите аккуратно, коробки не бросать, сорт нежный.
Водитель удивленно посмотрел на меня, видимо, не ожидая такой дотошности от
уставшей женщины в мокрой куртке и резиновых сапогах. Он молча расписался,
забрал документы и вышел.
Я со вздохом опустилась на стул. Глаза жгло от луковой пыли и напряжения. Надо
было проверить еще три отчета по фитосанитарному контролю для завтрашней
отправки в область. Если затянуть хоть на день — сорвем контракт, а для нас
сейчас каждая копейка на счету. Мы только-только начали вылезать из долгов, и
Макар буквально бредил расширением хозяйства.
Часы на телефоне показывали уже семь вечера, когда я закончила с бумагами. Спина
затекла так, что при попытке выпрямиться в пояснице сладко и больно хрустнуло.
Мужики на складе уже закончили работу, закрыли ворота и разошлись. На ангары
опустилась глухая, темная сельская ночь.
Я побрела домой. Дождь почти утих, сменившись мелкой ледяной крупой, которая
больно колола щеки. Наш дом — добротный, кирпичный, построенный еще родителями
Макара — светился теплыми окнами на фоне черного неба.
Внутри было тепло и шумно. Из кухни доносился аппетитный запах жареного
картофеля и сушеного укропа — дети уже хозяйничали сами.
— Мама пришла! — раздался звонкий голос двенадцатилетней Веры.
Дочь выбежала в коридор, держа в руках тетрадку по математике. Ее светлые волосы
были растрепаны, на щеке красовался синий след от чернильной ручки. За ней
неторопливо вышел четырнадцатилетний Антон. Сын за последнее лето сильно
вытянулся, стал угловатым и молчаливым, как все подростки в его возрасте. Он
молча забрал у меня тяжелую сумку с медицинскими картами, которую я притащила из
амбулатории, и помог снять намокшую куртку.
