Книга Развод в 45. Прощай, горе луковое!, страница 94 – Ирина Наумова

Присутствовали только самые близкие, те, кто прошел с нами этот путь с самого
дна: баба Агафья, наряженная в свой лучший шелковый платок, Федор Маркин,
помощник Михаил и наши дети.

Старый седой священник, отец Тихон, который лечил у меня сердце еще десять лет
назад, начал священное таинство.

Его густой, старческий бас разносился под деревянными сводами храма.

Наступил самый волнующий момент. Антон и Михаил с благоговением подняли тяжелые
позолоченные венцы над нашими головами. Сын держал венец над Давидом, высоко
подняв руки, и его лицо выражало такую взрослую, сыновнюю гордость, что баба
Агафья в первом ряду не сдержалась и тихонько всхлипнула в платок.

Отец Тихон поднес серебряное блюдо.

На нем лежали те самые кольца из матовой платины, эскиз которых я случайно
увидела в бардачке машины.

Давид взял тонкое кольцо. Его пальцы слегка дрожали, когда он надевал холодную
платину на мой безымянный палец. Кольцо шестнадцатого с половиной размера село
идеально, словно было частью моей плоти. Тончайшая гравировка дубовых листьев и
ромашек приятно коснулась кожи, а крошечный бриллиант внутри вспыхнул чистым
светом.

Затем я взяла широкое кольцо Давида. Надела его на его сильный палец с мозолями
от рубанка, заглядывая в его серые, полные любви глаза.

— Венчается раб Божий Давид рабе Божьей Елисавете… — провозгласил отец Тихон,
благословляя нас иконой Спасителя.

Мы поцеловались.

Это был долгий, святой, трепетный поцелуй, запечатавший наш союз перед Богом и
людьми. Два человека, переживших предательство и крах, нашли друг в друге
исцеление, вечную верность и дом.

Вечером мы собрались на просторной деревянной террасе нашего нового дома,
построенного на краю соснового бора.

С террасы открывался потрясающий, захватывающий дух вид на гладь озера, над
которым медленно догорал пылающий розово-золотой закат. На широком дубовом столе
стояли хрустальные бокалы с ягодным морсом и легким белым вином, блюда с
запеченной рыбой, свежими овощами и пирогами бабы Агафьи. Горели высокие свечи в
стеклянных колбах, защищающих пламя от теплого вечернего ветерка.

За столом царило тихое, непринужденное счастье. Федор Маркин произнес душевный
тост о мужской дружбе и верности, Михаил поднял бокал за здоровье молодых, а
баба Агафья спела старинную свадебную песню о двух лебедях, нашедших друг друга
в тумане.

И в этот момент, когда солнце коснулось верхушек сосен, из-за стола поднялся
шестнадцатилетний Антон.

Сын поправил пиджак, взял в руку бокал с ягодным морсом. Он немного волновался,
его щеки слегка порозовели, но взгляд темных глаз был прямым и невероятно
серьезным.

Вся терраса затихла.

— Я хочу сказать тост, — негромко, но отчетливо произнес Антон.

Он посмотрел на меня, и в его глазах блеснула безграничная любовь:

— Мам… Еще полтопа года назад нам казалось, что наш мир рухнул. Что мы остались одни в
холодной развалюхе, и никому на свете мы не нужны. Ты не спала ночами, плакала
тайком от нас, но держала спину прямо ради меня и Верки. Спасибо тебе за твою
силу. Ты — самая лучшая мать на земле.

Затем Антон медленно повернулся к Давиду.

Давид сидел, положив руку мне на плечо, и внимательно, с затаенным дыханием
слушал парня.

Антон сделал шаг ближе к Давиду, посмотрел ему прямо в глаза, и его голос на
секунду дрогнул от подступивших эмоций: